– Авер, мне впору обижаться начинать?
– улыбнулась Алька.

– Мама, не надо обижаться. Я тебя очень люблю, но ты же девочка. А папа - мужик. Я же тоже мужик.

Мужик подлез к своему папочке. Тот сгреб его в охапку, и оба уставились на Альку одинаково хитренькими глазами. -Значит, - также хитренько посматривая на них, сказала Алька, - я буду всегда рожать девочек, пусть нас будет больше, чем вас, бе-бе-бе!
– она показала им язык.

– Мамочка, ты что!
– всполошился ребенок, - это деду нужна унучка. А мне братика обязательно надо!

Авер же с улыбкой сытого кота сказал:

– Минь, мы точно и сестричку, и братика родим, вот кто-то сейчас родится, а потом, годика через три четыре, ещё родим.

Минька позагибал пальчики, считая:

– Это мне будет семь или восемь годиков?

– Ну да!

– Долго как, - вздохнул ребенок, - хочу быстрее.

– Быстрее не получится: смотри, ты уже совсем большой, и малышок будет под твоим присмотром, а если ты был как Михайлик у Стоядиновичей?

Сынок подумал:

– Не, Михайлик маленький, у него зубов мало и совсем не поговорить с ним. Ладно, я подожду!

– Авер, - спросила Алька у него на кухне, когда Минька отвлекся, пошел мыть как следует руки, - как ты умудряешься с Минькой так доходчиво говорить, я иной раз подолгу не могу пояснить что-то.

– Не знаю, подсолнушек, само как-то выходит, мамкины учительские гены, может?

– Не, Саш, это откуда-то из души идет, вон, и Михайлик, и Дашка Андрюхина тебя обожают.

– Они меня мусолят больше, - засмеялся Авер.

– Мусолят или нет, а тебя да Ваську только так воспринимают. Дед кажеть "унутри у яго красиво и тяпло". Он тобой перед своим Ягорычем хвастается, как маленький, а тот только посмеивается, типа в детство впадаешь старый, сам все вижу.

– Саш, я же тысячу раз благодарила небеса, что все так удачно сложилось с твоей службой и не надо никуда ехать и старого срывать с места. Я понимаю, может быть, там, в войсках тебе служилось бы интереснее, здесь-то рутины больше.

Авер обнял её:

– Мои войска там, где вы. Понадобится Родину защищать - в стороне ведь не останусь, а пока... у меня и здесь нервотрепки и заморочки имеются. Служу, пользу посильную Родине приношу, и вы все рядом, а с вами и дышится всей грудью.

В начале сентября дождь поутих, народ спешно убирал урожай, все спешили, прогноз передавали неблагоприятный - затяжные дожди. Картошку у мамки копали все, вернее, Саша копал, а мамка, Минька и дед сортировали её. Минька приговаривал:

– Мелочь сюда, а крупочь в другую кучку

Алька в силу своей ненужности в огороде занялась привычным делом - завела тесто. Пока Цветики-Аверы выкопали картошку, у неё уже пеклись пирожки, остывал компот, и одурительно пахла тушенная в сметане курица. Тесто, как всегда, осталось, и Алюня с миской пошла до Волковых, которые тоже копали картошку.

– Алька, ты моя спасительница!!
– заорал Славик.
– Я тут весь унюхался. А сбежать не могу, надо успеть убрать до дождей. Ну, думаю, неужто Алька зажмет пирожков и тестичка? Не, Альк, я всегда знал, что ты наш человек!

Он сунул пирожок в рот и теперь, закатив глаза, мычал от удовольствия. -Аль, знал бы, когда ты мелкая ещё бегала, что пироги такие будешь мастерить, ни в жисть бы не женился... А щас, куда, вон, у тебя какой орел, так и косит глазом сюда. Саш, не боись, отбивать не стану!
– заорал он на всю улицу.

Авер только засмеялся в ответ.

А Минька крикнул звонко:

– Мамочка только наша!

– Альк, ох и мужика ты себе отхватила, мы с бабами всегда на него любуемся, баской!

– Таак, Алюнь, тут пока я рот на пироги раззявил, глянь, поклонницы твоего Сашки завелися?

– А чё, если человек хороший, не похвалить его? Вона и пьет в меру, против некоторых, в канаву по случайности попадающих.

– Ну, когда это было, да и поскользнулся я.

– Ага, сыро ему стало, после литра-то.

– Ребят, я пошла, ну вас!

Алька ушла а Волковы еще долго беззлобно переругивались и гоготали друг над другом.

Оставили картошку сушиться, поели, отяжелевшая Алька прилегла. Минут через десять к ней подлез Мишук, вскоре оба уснули, а Авер, полюбовавшись на них, пошел к Ваське - у тещи не оказалось нужных болтов. Назад пришел с трехлитровой банкой молока, пакетом творога и банкой сметаны. Немного ошарашенный, пояснил проснувшейся Альке:

– Я не перестану удивляться, наверное, вашим людям, их открытости... Вот, ща иду, шумит женщина с крылечка, вон с того дома, ну, которая на балалайке лихо играет.

– Аа, теть Нина.

– Да, говорит, Саша, подожди-ка, я сейчас... вытаскивает из сеней сумку - вот, гостинчика вам, сумку и банки возвернешь. Я было отнекиваться, а она и слушать не хочет, потом подозвала меня и шепчет: дочка у вас народится, вот увидишь!

– Мама, давай, я пирожка бабе Нине отнесу?

– Да, сейчас, с дедом сходите. Он банки понесет, а ты пирожки.