Шрифт:
– Ну-с, приступим, – важно, однако с некоторой опаской проговорил Платон Филиппович. И двинул в ящике вверх черную заслонку.
Широкий светлый конус ударил из аппарата в полутьму комнаты.
2
Сперва было тихо, потом Арина у двери шепнула:
– Батюшки-светы…
А Оленька (Гришина ровесница) выдохнула:
– И-зу-ми-тель-но…
В светлых клубах, как в прозрачном облаке, встало видение города. С острыми крышами, тонкими узорчатыми башнями, флюгерами, колокольнями и мачтами кораблей, что прижимались к высоким каменным причалам. Реяли вымпелы и флаги. Круглый дым висел пред стволом пушки, которая, кажется, только что выпалила в честь прибывшего судна… Все это было в неярких, но теплых полукрасках – оранжевая черепица, желтоватые фестоны парусов, бледное небо с волокнами облаков, серый камень…
– Картина номер четыре, – слегка торжественно сообщила Полина Федоровна. – Портовый город Амстердам в Голландии… Платон Филиппыч, тебе не кажется, друг мой, что слегка мутновато?..
– Сейчас, сейчас…
Дядечка Платон двинул ободок переднего стекла, и контуры города обрели удивительную четкость. Он стал будто настоящий. Вот сделай пару шагов – и окажешься там, у горбатого моста через канал, под вывеской лавки, на которой нарисован корабль с круглыми, как пузыри, парусами…
Вода в ванночках булькала, струи пара колыхались. Казалось бы, и город должен был колыхаться с ними, но он стоял прочно, неколебимо. И в то же время сказочно. Вот бы оказаться там хотя бы на полчасика, глянуть на иноземные чудеса!
Платон Филиппович шевельнул колесико. Картинка сменилась, будто от взмаха крыла.
– Ай! – разом сказали Катенька и Танюшка, а храбрая Лизавета обрадованно засмеялась.
Сквозь переплетение разлапистых листьев и висячих растений смотрела на людей громадная тигриная морда. С черными разводами на оранжевой шерсти, с беспощадно-белыми великанскими клыками, с точками света в прозрачных желтых глазах. Совершенно живых…
Гриша и раньше видел похожего тигра. В старом журнале «Картины природы» было напечатано изображение размером в целый лист. Такая же голова среди зарослей. Но там была гравюра – без красок. Тонкие линии сплетались в выразительный рисунок, но… рисунок, да и только. А здесь – будто зверь-великан оказался в комнате. И смотрел на всех… не то чтобы кровожадно, однако по-хозяйски. «Что захочу, то с вами и сделаю…»
– Страх какой… – выдохнула Арина.
И Грише, по правде говоря, тоже стало страшновато, хотя ясно ведь, что ничего здесь нету, кроме света и пара…
А Полина Федоровна, любившая порядок, прочитала:
– «Номер двадцать два. Царь уссурийских джунглей тигр…»
– Хоть какой там номер, а в зубы ему не попадайся… – бормотнул у дверей Сергей Фомич.
– Ну, побоялись? – спросил Платон Филиппович со снисходительной важностью (будто это он сам изловил и привел в дом тигра). – Поехали дальше…
Дальше появилась картина номер четырнадцать – египетский сфинкс и пирамиды. Это Гриша тоже видел в журнале. И по правде говоря, больше пирамид и каменного сфинкса с отбитым носом его интересовали шагавшие на первом плане верблюды. Что там у них в полосатых тюках? Какие восточные товары?..
– Говорят, что сфинксу отбили нос наполеоновские солдаты во время своего неудачного Египетского похода, – разъяснила Полина Федоровна.
– Зачем? – удивилась любопытная Танюшка.
– Потому что безобразники. Их плохо воспитывали…
Гриша ощутил какую-то виноватинку, хотя к нему эти слова не имели касательства. Едва ли тетечка помнила сейчас про лампу.
– Если хочешь, попробуй сам, – шепнул Грише Платон Филиппович, показывая на колесо «волшебного фонаря». Меняй, мол, картинки…
– Ага, хочу… Ой, нет. Лучше я после… – Показалось вдруг, что прямое прикосновение к аппарату разрушит волшебность происходящего.
– Ну, как знаешь… – понял его дядечка и послал в облако пара новое видение.
Это была буря на море. Такая, что казалось, будто и впрямь дохнуло на всех ветром и брызгами. Зеленые волны с гребнями вздымались в немыслимую высь, пробившееся солнце заполняло небо беспощадным оранжевым светом. Не было в солнце радости и ласки… На громадном обломке мачты лепились друг к дружке измученные люди, один вскинул в руке красную тряпицу – видать, сигнал о помощи. А от кого ее ждать? Ожидалось иное: грозная водяная гора с тучей пены на гребне надвигалась на несчастных и готова была смять их, поглотить, сделать так, словно никогда не было на свете этих людей…
– Номер двадцать девять. Копия новой картины знаменитого морского живописца Айвазовского «Девятый вал», – стала объяснять Полина Федоровна. – Я читала в журнале толкование, что девятый по счету вал в череде ураганных волн – самый грозный, он несет тем, кто терпит бедствие, гибель. И все же не совсем неминуемую. Вал может и помиловать несчастных. Это уж какая у кого судьба…
«А у этих какая судьба?.. – застонала под сердцем у Гриши тревога. – Спасутся ли? Сохрани их Господь…»