Преследователи посчитали что он утонул и не желая тратить новые стрелы, вернулись в лагерь. Сам же Атаульф, весь в грязи и крови, полз или шкандыбал всю ночь, благо ближе к утру за облаками показалась луна и смог к полудню добраться до какого то одинокого селения.

Там ему кузнец прижёг раны горящим углём, в том числе на руке, иного способа остановить гниение и прочие заразы они не знали и его накормили. Раны прижгли, но часть из них до сих пор гноятся, видимо кузнец перестарался с глубиной ожога.

Потом, тайными тропами — Атаульфа проводили в город, где оставались ещё имперцы и там юноша смог, отдав дорогие ножны и кинжал, подарок отца в честь его начала военной карьеры, получить себе место в повозке до столицы.

В пути у него начался страшнейший кашель, завелись клопы и вши, стала гнить часть прижённых ран.

Жрали в колонне что достанут и посему Атаульф сейчас бегает в сортир по десять раз на дню, если успевает добежать…

— Будешь смеяться. — сказал Атаульф Жаку, которому почему то совершенно, как раз смеяться и не хотелось. — Когда я приехал в столицу и попытался пройти в город — меня приняли за нищего и не пустили, пришлось назвать номер в своём отряде. Ещё три дня провёл в лагере, под стенами родного города, прежде чем смог передать записку родителям и они за мной приехали, в наши рваные палатки, между реками… И не узнали! Задавали вопросы, спрашивали о семье, прежде чем мать расплакалась и сказала что это действительно Я! Отец смог найти знакомых аптекарей и те сделали мне мази от гниения тела и настойки, от вшей и клопов, растройства брюха. Кашель ещё этот проклятущий… — Атаульф замолк и уставился куда в стену заведения, где они с Жаком сидели.

После несколько минутной паузы, Жак проговорил, не без опасения: «Рыцари, нового ордена, говорят смогли за вас отомстить и остановить еретиков Руфуса?»

— Светило им в помощь… — безразлично отвечал другу Атаульф. — Я как то этим мало интересовался, всё более забочусь о том что бы самому скоро не кончиться…