– Понял. Сделал глубокие выводы. Три дня мою посуду. Аки пчёл.

Варя только вздохнула. Тарас благостно открыл рот наподобие птенца. Варька пихнула туда кусок картошки. Благодарно жуя, Тарик подтянул себе свининки.

– А будешь дальше шляться со своим Никитой... – Его подруга попыталась развить локальный успех.

– Лебёдушка, закрой свой клювик, – безмятежно сказал Тарас. Дожевал кусок, вытер губы и поцеловал Варькино плечо, с которого уже стянул халатик. Та возмущенно его отпихнула и независимо уселась на кровать.

Закинув ногу на ногу.

В результате горячее доели холодным.

На практике отрабатывали пальпирование струн. Уловить нюансы столь тонкого движения очень сложно, но в Колледже существовал особый кабинет. В центре на специальном возвышении инструктор показывал тему. А его активированные ощущения передавались каждому из находящихся в классе школяров. Повторить, однажды почувствовав, намного проще. Подключалась так называемая мышечная память.

Аффектация внимания, теплый шарик, колючий шарик, растереть руки, сложить их лодочкой, медитационный вдох, выдохнуть холодом, мысленно напиться, пальцовка, перещелк... И вот она, под ногтем... Соскочила. Тарас взмок, но со второго раза как будто получилось. По третьему получилось точно. Кроме всего прочего, такая «молчаливая» практика хорошо сохраняла информацию – объяснить это движение словами было практически невозможно.

Когда школяр почувствовал, что струна отработана, он зафиксировал пасс специальной иглой – для этого требовалось проколоть палец, выдавить каплю крови, смешать с радужным порошком и втереть в дёсны. Поначалу пёстрый или бесцветный порошок постепенно набирал определённый цвет, с каждым годом становившийся всё более отчётливым. У Тараса и Никиты это были фиолетовый, лиловый, иногда сиреневый оттенки.

Школяр осмотрелся. Кроме него, с заданием справились ещё трое. Остальные продолжали пальпировать, сосредоточенно глядя на инструктора.

Следующим по расписанию было право.

– Одно из основных отличий рабства второго рода – это отдаленная от конкретных людей «книжная законность». Многие государства Европы прошли через это убожество. Указы, подуказы, толкования к ним множатся и составляют десятки, сотни специальных томов. Разобраться в них простому человеку невозможно, потому появляется каста профессионалов, «специалисты», которые не занимаются более ничем другим. Так называемые юристы. Это особый цех, защищенный не только профессиональной этикой, как любая специальность, но и законом, поскольку именно эти ребята курируют его толкование. Простой человек в суд почти не ходит – понимает, что свои интересы надо защищать самому, а государство в этом деле не помощник. Любому государству до простого человека дела нет. И нашему тоже. Почему? – Лектор указал рукой на длинноволосую девушку, та с готовностью подскочила.

– Потому что государство заботится о своих интересах, как и положено любой системе, желающей сохранить самое себя. Интересы холопов защищаются только в том случае, если совпадают с интересами государства.

– Правильно, – кивнул лектор. – Но сегодня приходится слышать и другое мнение. Мол, мировой судья – это слишком просто, присяжные линча не всегда разбирают нюансы и руку отрубить могут вовсе не тому человеку, который виноват. И это действительно иногда происходит.

– Сплошь и рядом, – буркнул рыжий школяр на первой парте.

Лектор, явно настроенный на дискуссию, жестом предложил ему подняться. Тот встал.

– Сплошь и рядом несправедливость. У нас рыцари руки рубят за малейшее что угодно. Ковригу хлеба спёр – виноват. И всю жизнь без руки. А ваши присяжные линча, то бишь местная толпа, недавно чуть не повесили парня, который просто попал под раздачу. Убийца удрал, а пацан курицу резал и вышел с ножом, да руки в крови. И всё. Потом, правда, разобрались, выпустили. Так он за два часа седой стал, и глаз у него дергается, дружок мой, со двора. Разве так можно?

– Очень хорошо. Интересно, а что бы вы подумали, преследуя душегуба, которого, как я понял, увидеть никто не успел, и наткнувшись на мужчину с окровавленным ножом и руками? И мировая пауза сработала – парня отпустили. Седые волосы в такой ситуации не самый худший результат. А насчет ковриги хлеба, сударь, так у нас в городе можно не только хлеб, всё что угодно на прилавках на ночь оставлять, что на базарах и делают каждый вечер. Только плёночкой от дождя прикрывают. Можно одежду сушить и не бояться, что её утащат. Коляски детские не воруют вообще никогда. И ещё много чего можно, о чем вы не задумываетесь, поскольку это для вас привычно, а это, молодые люди, далеко не везде так. И несколько отрубленных рук – у воров или бандитов – это не слишком высокая плата за спокойствие в городе.

– Все равно. Всего не предусмотришь, мировой судья может столкнуться с ситуацией, которую можно истолковать двояко. И непонятно, как правильно. Вот в римском праве все было расписано до мелочей, до малейших нюансов. И все работало. И поговорка у них была классная – пусть Рим горит, но торжествует юстиция.

– Отлично. Сядьте пока, сударь, будем разбирать ваше возражение по пунктам. Действительно, многим наша система судопроизводства кажется слишком простой.

– Да её вообще не существует!