– Смотри, смотри, - тыкала пальцем какая-то девочка.
– А у дяди глаза цвет меняют!

Слишком шумно. Мешает сосредоточиться.

Снизить приоритет восприятия внешних шумов до тридцати процентов.

Выполнено.

Приём входящего сигнала на закрытой частоте. Дешифровка.

«Вайон, спокойно, - назидательно сигналил док.
– У тебя светокристаллы близки к оранжевому спектру. Перестань злиться, это надо просто пережить».

«Надоело. Не хочу никого видеть. Праздник у них... Достал этот грёбаный пафос!»

Он поднял голову и посмотрел на солнце. Раньше оно слепило, а теперь... Теперь оптика чётко различала белый шар в ореоле солнечной короны, небо было затемнено фильтрами, а приближение можно было увеличить настолько, что стал бы виден силуэт луны.

Не хочу так. Не хочу!

Коррекция настроек оптики. Максимальная имитация человеческого зрения.

Свет ударил в сознание, ослепил, стёр картинку. Всё вокруг оказалось залито непроницаемой белизной. Солнце грело светокристаллы. Грело Сердце. Хотелось раскинуть руки и взлететь. Просто так, без корабля, туда, в белый огонь, к солнцу. Но оболочка тяжела. У неё нет крыльев.

Я буду любить тепло. И свет.

Огромный полиморф замер на платформе, будто распятый и пригвождённый солнцем. Его блики скользили по броне, по синевато-серебристому металлу, стекали слепящим расплавом. И все, кто видел, все, кто до этого не верил, вынуждены были признать великим человека, одухотворившего машину.

Печален был Джас, умолчавший о понимании, настигшем его накануне. Он глядел на командира зелёными кристаллами цвета скорби, и это выдавало его с головой. Но он молчал. И будет молчать до конца.

Срок жизни полиморфа короток. Машина будет одушевлена лишь до тех пор, пока горит огонь Сердца, заряд которого конечен и почти невосполним. Пока душа способна хотеть жить, пока ею движут чувства и желания, новый опыт и интерес.

Как быстро они устанут от цифровой пустоты? Может быть, через века, а может, через несколько десятков лет. Джаспер не знал этого. И где в ледяном безмолвии космоса взять настолько сильное чувство, чтобы оно заставляло жить?

Вайон... Пожалуйста, выживи.

Космодром встретил экипаж рабочей готовностью, деловитостью персонала, жужжанием снующих туда-сюда ботов-погрузчиков. Астронавты наконец-то «вздохнули» с облегчением и шагнули с платформ на гранолит взлётного поля. Предназначенная для горожан раскраска исчезла, вернув строгий блеск чистого металла, на смену нервам и раздражению пришла собранность. Отмахиваясь от путающейся под ногами мелкой техники, полиморфы зашагали к кораблю, проткнувшему небо белой гранёной иглой.

Однако их ждало разочарование - церемониал ещё не кончился. Пожелать астронавтам доброго пути явился лично глава энвильского правительства. Очередная торжественная речь, пустые слова о героях человечества, первопроходцах и так далее. Всё это полиморфы пропустили мимо ушей, ожидая, пока красноречие его помощников, писавших этот образец ораторского искусства, иссякнет. От скуки переминались, трансформировали манипуляторы кто во что горазд, гудели и посвистывали, пока кто-то не додумался отшутиться, брякнув:

– Ну, вы это... говорите, может, а мы пойдём, а то смазка стынет...

Канцлер расхохотался, плюнул на речь, и экипаж был отпущен с ответными улыбками. Более не оглядываясь, команда прогрохотала по трапу: шестеро в рубку, остальные в салон. Возможность избавиться, наконец, от назойливого общества властей и прессы подняла настроение всем.

– Ну что, консервы, все прикрутились болтами к сидениям?!
– рявкнул со своего места Пирт во всю мощь динамиков, включая все системы запуска корабля.

– Так точно, шеф, гайки завинчены!
– жизнерадостно отозвался наводчик Кирен. В последнее время команда полюбила хохмить и подтрунивать друг над другом «в машинном духе», на ходу изобретая обороты речи, поговорки и даже ругательства. Центр Управления Полётом, разумеется, всё это слушал, но в эфире не отсвечивал, не мешая полиморфам настраиваться на нужный лад.

– Крима! Приборы?
– щёлкая последними тумблерами, подогнанными под размер больших механических пальцев, спросил Пирт.

– Показатели двигателей в норме, баки полны... трюмы под завязку и люки задраены!
– бодро отрапортовала бортмеханик, сверкая задорной синевой светокристаллов. Она - счастливица - смотрела на вещи просто и видела в этом полёте одно огромное Приключение, не страдая ни об утраченной возможности материнства, ни о семье, оставшейся где-то в дальнем посёлке.

– Р-разговорчики!
– цыкнул полковник Рэтхэм. Его кристаллы переливались то бирюзовой зеленью, то желтизной. Лишь за несколько дней до старта выяснилось, что он нервно переносит взлёты. Хотя, чего бояться полиморфу?