Тулумбасов долго не мог уснуть. Было душно и какая- то птица в саду свистела до того громко, что звенело в ушах.

— Чёрт возьми! — выру­гался профессор, поднимаясь с дивана. — Надо будет спро­сить у орнитолога Мальчевского, что за птица может так изводить. Это же не пение, а разбойничий свист!

Профессор взглянул на ча­сы. Два часа ночи. Вдруг пти­ца умолкла, но вслед за мину­той тишины что-то гулко уда­рило по крыше.

— Дядя Дима! — забара­банила в дверь Мария Семё­новна. — Кто-то прыгнул на крышу... я боюсь!

— Что за вздор! — рассер­дился профессор. — Кто мо­жет прыгнуть на крышу? Ну, сухой сук упал, вот и всё. Не будь такой нервной.

— Слышишь? Слышишь?

Там кто-то царапает когтя­ми... дядя Дима, пойди по­смотри.

— Зачем я пойду смот­реть? — возразил Никодим Эрастович. — Я не суеверен. Стыдно, Мара. Ты в недалё­ком прошлом учительница ма­тематики и должна быть осо­бенно... мм... трезвой в оценке явлений природы.

Неизвестно, подействовали ли на Мару укоризны её учё­ного дяди, но она собралась с духом и вышла в сад. Только взглянула на крышу, как с воплем сломя голову кину­лась обратно в дом...

— Что с тобой? —испуганно спросил её Тулумбасов.

— Там... скелет.

— Что?

— Скелет... зелёный, страш­ный... ой, я больше не могу.

Учёный почесал седую голо­ву. Постоял в раздумье. Он привык всем непонятным яв­лениям находить разумное объяснение. Но объяснить па­дение на крышу дачи скелета было очень трудно.

«Ошибка наблюдателя», — по привычке подумал он и, со­пя от волнения, вышел в сад.

Стояла тёмная ночь начала августа. Как огромные трубы торчали доисторические рас­тения. Никодим Эрастович взглянул на крышу: там ше­велилось, блестя фосфориче­ским зелёным светом что-то, действительно напоминающее неполный костяк животного. Профессор кашлянул... и вмиг зелёный костяк взмыл в воз­дух и спустился на двадцати­метровый «минарет» хвоща- каламита. И сразу оттуда по­нёсся тот самый «разбойничий свист», который и разбудил Тулумбасова.

— Так это же... Не может быть! — закричал в восторге Никодим Эрастович. — Мара! Мара! Сюда!

— Что? Что? — спрашива­ла, высунувшись из окна, Ма­рия Семёновна. Ей хотелось звать на помощь, она не сразу уловила, что дядя кричит от радости.

— Понимаешь? Это мой пропавший кузнечик. Он вы­рос, он уже не личинка. И он светится ночью, как наши светлячки. А как он поёт! Слы­шишь? Слышишь? Вот это мощь! — Профессор уже за­был, как только что прокли­нал неизвестную «птицу».

Но кузнечику, видимо, не понравилось, что тишину ночи нарушили человеческие голо­са, он прыгнул и исчез в тем­ноте.

— Улетел! Улетел, прокля­тый! — теперь уже с возмуще­нием говорил учёный. — Как его поймать? Мара, я должен его изловить! Второй раз он ускользает от меня. Надо при­думать ловушку.

С этими мыслями Тулумба­сов вернулся в свою комнату и долго не мог уснуть. Конец ночи прошёл спокойно. Кузне­чик не вернулся. А может, и вернулся, но не свистел.

Гоша заболел...

Правда, он говорил, что у него нет никакой температу­ры, а горло болеть и не дума­ло, но... с бабушкой долго не поспоришь. Вмиг Гоша очу­тился под одеялом с градусни­ком под мышкой.

— Тридцать восемь! — ах­нула баба Варя. — Лежи, а я пойду вызову доктора.

— Бабушка, не надо докто­ра. Да и поликлиника сейчас закрыта.

— А тут рядом живёт док­тор Блинов. Я мигом.

И Гоша остался один. Обычно к полудню он шёл на озеро, а по пути кормил Кузю. Бедный кузнечик, может, до­жидается его... И не убежать. Тут ещё какой-то доктор Бли­нов придёт... И вдруг Гоша со­образил, что Блинов это отец Люды... Ну конечно. Надо по­звать её и попросить покор­мить Кузю. Только согласит­ся ли?

— Что это ты вздумал бо­леть, молодой человек? А? Посмотрим, посмотрим, — докторским вкрадчивым ба­сом заговорил Блинов. — На даче болеть! Ай, ай, ай! Нехо­рошо, нехорошо! — он гово­рил, а сам быстро выслуши­вал и выстукивал Гошу. — Ни­чего серьёзного, Варвара Але­ксеевна, ничего серьёзного, — определил доктор и, выписав полоскание, уже прощаясь, вытащил из кармана газету.— Читали?

— Нет, Сергей Николаевич, мы ещё не получили газеты, —ответила баба Варя.