Потом он обернулся, подвинул к окну кресло и, опустившись в него, стал глядеть на ясное ночное небо.

В это мгновение Рикки пришел в себя. Он приподнялся с пола и сел, удивленно озираясь вокруг. Внезапно он увидел резко выделяющийся на более светлом фоне окна темный силуэт головы.

И Рикки понял! Это был человек, которому принадлежали черные жемчужины.

Очень осторожно Рикки двинулся вперед; он поднял голову, как охотничья собака, почуявшая добычу; его сознание совершенно прояснилось, и только одна мысль сверлила его мозг — это сидит человек, которому принадлежат черные жемчужные запонки, значит, это — убийца!

Он видел, как Хайс встал, зажег папиросу; как он подошел к открытому окну и, тяжело и устало вздохнув, стал смотреть на улицу.

Рикки выпрямился, держась за спинку стула, и с ненавистью устремил свои слишком блестящие глаза на неподвижную фигуру у окна.

Хайс, погруженный в глубокую задумчивость, не слышал, как Рикки приблизился к нему; Рикки настолько похудел за последнее время, что двигался совершенно бесшумно. Он набросился на Хайса с такой стремительностью, что последний ничего не успел сообразить.

Выведенный из равновесия неожиданностью нападения, Хайс даже не попробовал сопротивляться; он нерешительно поднял руку, по его лицу промелькнуло удивленное и вместе с тем гневное выражение, он открыл рот, чтобы заговорить или крикнуть — тогда Рикки изо всех сил ударил его по голове маленьким кастетом. Хайс покачнулся и, широко раскинув руки, упал, как подкошенный, лицом вниз.

Рикки наклонился к нему и тихо сказал:

— Возможно, что вы встретите там мистера Лорри — я надеюсь, что это так будет — и он сам скажет все, что о вас думает. Я хотел вам все это рассказать, но вы слишком рано свалились, и я не успел этого сделать. Тогда вы могли бы ему передать, что Рикки не забыл отомстить за него.

Он слегка толкнул бесчувственное тело Хайса ногой; и вдруг сильная усталость и слабость охватили его. Он выпрямился и, решив, что больше ему здесь делать нечего, направился к двери, но на пороге столкнулся с Селией.

Ее голос прозвенел, вибрируя, как натянутая струна.

— Рикки! — о, что вы сделали, Рикки?! — Рикки повернул к ней пепельно-серое, бледное лицо, на котором сверкали безумным, фанатическим огнем глаза.

Он сделал странный, полный достоинства, жест и очень четко сказал:

— Я отомстил за мистера Лорри. Этот человек убил его. Мистер Лорри был самым лучшим господином и вообще лучшим из людей.

Селия с ужасом встретила взгляд его совсем уже сумасшедших глаз; сделав над собой усилие и стараясь говорить твердым голосом, она сказала:

— Отойдите в сторону, Рикки! Слышите?

Он тупо, с выражением явного недоверия, уставился на нее, и внезапно безумный огонь, сжигавший его душу столько дней и ночей, погас. Он весь как-то сразу осунулся, съежился и превратился в худого, морщинистого, очень жалкого человека.

— Я не знаю, — захныкал он, — я не знаю, что случилось…

Он попятился от Хайса и, бросившись мимо Селии к выходу, точно травимый зверь, слетел с лестницы.

Селия видела, как он убежал, но это не дошло до ее сознания; она бросилась к телефону и позвонила доктору.

Ответа не было. Селия ждала, охваченная волнением и отчаянием. Наконец, она повесила трубку. Хайс не шевелился. Она побежала к себе в комнату и принесла оттуда графин с коньяком. Опустившись на колени, она постаралась разжать его стиснутые зубы и влить ему в рот немного коньяка. Ее усилия оказались напрасными — коньяк залил всю его манишку — и это доказательство крайней беспомощности Хайса потрясло ее до глубины души.

Она склонилась к нему и, очень осторожно приподняв его голову, прижала ее к своей груди; у него был вид крепко спящего и вполне здорового человека — нигде не было видно следов ранения.

Сердце Селии обливалось кровью, но плакать она не могла. Бессознательно она стала тихонько раскачиваться, убаюкивая его, как маленького ребенка, и нежно нашептывая ему на ухо:

— Дикки, Дикки… мой милый, любимый!..

Но веки Хайса не дрогнули; его губы были по-прежнему плотно сжаты; руки безжизненно раскинуты.

Мертвую тишину, царившую вокруг, прорезал оглушительный звонок у входной двери.

Селия вздрогнула, но не двинулась с места, не зная, что предпринять. За дверью послышались тяжелые шаги, и с площадки лестницы раздался мужской голос:

— Констебль на посту заметил, что входная дверь в вашем доме распахнута настежь и…

— Идите скорее сюда, в освещенную комнату, — закричала Селия.

Высокий молодой полисмен показался на пороге. Он на мгновенье остановился, затем подошел к Хайсу и наклонился над ним.