— Извините, а мне ещё что-то делать придётся? Вы планируете, Юревич решает вопросы, Тюрин — изобрёл уже всё что нужно. Зачем тут я? Вообще!?

— Ну что вы, Александр Константинович, вам тоже работы хватит. Дотянуть Сеть до Кубы, может быть, через спутники. Это к Элэлу. Компьютеры, прочее оборудование, протоколы, прочее программное обеспечение — это всё ложится на ваши… плечи.

— Я могу знать желаемые характеристики моста?

— Я не знаю. Мы планируем начать прокачивать большие объёмы информации. Брать изображения из их камер наблюдения, обрабатывать, искать цели для ликвидации. Преимущественно элиту. Будем искать их автомобили по номерам. Натравим программы распознавания образов, бросим в наше Облако, пускай в фоновом режиме помогает людям Юревича. В мегабайтах — не скажу.

— Я не желаю ничего слышать о ваших кровавых делишках! Достаточно. Примерная пропускная способность канала мне ясна. Могу идти работать?

— Экий вы колючий. Не задерживаю.

— Саня, те указы, последние, что ты мне давал вычитывать. Есть вопросы.

— Что там плохо поняла? Или есть ошибки?

— Грамматических ошибок там нет. И всё понятно. Но… Непонятно. Как так можно? Почему ты так жесток? Почему их нужно уничтожать? Бездомных собак, уродов. Собакам можно построить приюты, уродов сдавать в больницы.

— Я не жесток, а рационален в этом вопросе. Нет ненависти, не получаю удовольствия от чужих мук. В данном случае, это, скорее, ты абстрактно-глупо-добрая. В двух словах объясню. Абстрактно — это вот если бы этот урод у тебя кого-то близкого зарезал, то ты бы изменила своё мнение. Или, хотя бы, тридцать уколов после укуса собаки получила. Теперь глупость. Идёт Великая Отечественная Война. С поля боя вынесли много раненых. Вот: человек с полуоторваной рукой. Ему её отрезают. Очень жалко, это кусок его тела. Но если не отрезать — заражение крови и смерть. А так, без руки, он поживёт ещё. Если бы на одного врача в день было по одному раненому, тогда, может быть, повозившись, руки и пришили, срастили бы нервы, крупные сосуды, сухожилия. Микрохирургия называется. Если бы были антибиотики, то раненый после этих издевательств и выжил. Ещё и наркоз желателен. Но ты должна помнить: в Великую Отечественную не было такой лафы у врача: один раненый в день. Был поток.

Так и у нас сейчас. Идёт война. Она ведётся другими средствами, но нас хотят всех уничтожить и захватить нашу землю. Есть раненые, покалеченные, убитые. Приходится выбирать: кого лечить, а кого вынести в карантинный сарай, пусть там доживает, мучается, кричит от боли, но не заражает инфекцией лёгких и средних раненых, которые выживут. Нам приходится делать трудный выбор и принимать жёсткие решения. Больного пивом и сигаретой — лечим, больного развратом и водкой режем по живому, мучаем, но тоже — лечим. Больного туберкулезом, выродившегося, как социальная личность, бомжа — выселяем в карантинное гетто. Впрочем, бомжей у нас давно нет. Потомков наркоманов, неполноценных генетически, считаем неизлечимыми — добиваем из гуманных соображений. А та еда, которую мы не скормим психу за всю его бесполезную жизнь, даст возможность выкормить ребёнка в нормальной семье. Абстрактное милосердие не выдержит критики здравым смыслом.

— Но ведь еды может хватить и на неполноценного калеку и на ребёнка?!

— Это тебе так кажется, а я знаю, сколько нужно ресурсов на космос, подводный флот и прочее.

— Военных инвалидов ты пристраиваешь. Родовые травмы ты лечишь, хотя и не все, травмированных детей, людей ты выхаживаешь, облучённым в Турции ты пересаживал костный мозг. А этих, почему под нож?!

— Потому что генетические уроды. Отдашь замуж нашу дочь за дауна лет через пятнадцать?

— Нет, конечно! Всё, хватит.

— Пойми, если мы не будем вести эту войну, то англосаксы уничтожат всех русских, как индейцев. Даже методы похожие: водка, курево, «разделяй и властвуй». Идеализм хорош, только если идея идёт на пользу роду и народу. Если твоя жалость и доброта ведут к вырождению народа, то такая идея вредна, тебя, как носителя, следует приравнять к политическим преступникам или вражеским диверсантам.

— Корибут, к кому это ты меня приравнивать вздумал? Я как приравняю тебя к мудакам, неделю будешь на голодном пайке сидеть, вражеских диверсантов любить.

— Всё, всё, обознамшись.

— А можно хотя бы психам клеймо на лоб не ставить? Это как-то не по-человечески. Суть идеи, как я поняла: их рейтинг усиливает их ответственность, вплоть до летальной. Если раньше псих убивал человека, а ему давали справку в суд, суд его направлял не в тюрьму, а в больницу на лечение, то ты ситуацию выворачиваешь наоборот. Рейтинги ценности жизни, полезности обществу, ведической лояльности существенно ниже нормы, скорее всего — тех же рейтингов жертвы. Соответственно, психу за его действия будет большее наказание. Как и пьяному. А применительно к психу или пьяному, наоборот, наказание нормальному снижается. То есть, подрались нормальный и пьяный, нормальному рейтинг не снижают, а пьяному снижают. С этим я согласна. Но слова на лбу татуировать, чтоб это было видно сразу, с кем человек дело имеет… Средневековьем гнилым тянет. Не надо, а?

— А нашивки на рукавах, как нацисты евреям делали, тебя устроят?

— Я, между прочим, серьёзно. Я стараюсь ту малость, что ты мне поручил, делать хорошо.

— Ладно-ладно. Что ещё?

— Антикурительная программа. Почему курильщики должны курить не ближе тридцати метров от остановок мне, наверное, понятно. Чтобы не заходили в автобус и не выдыхали внутри, а пока будут подбегать, продышались. Не для уменьшения рекламы же? Их, курящих, дети и прочие «зрители» будут видеть и за сто метров. Но зачем им обязательно иметь в кармане выглядывающий красный носовой платок?!