Иван старался не отстать от других. Но, кособокий, хромой, был он не так ловок, как другие, а отставать не хотел. Мокрый, со слипшимися волосенками, задыхаясь и храпя, размахивал Иван косой со всего плеча, лишь бы не отстать. Пересыхало в горле, перехватывало дыхание, а Иван не сдавал. Вел он прокос странно откинувшись, порты съезжали с тощего брюха, но Ивану некогда было их поправлять. Когда останавливались, чтобы поточить косы, Иван хватал пучок сырой травы, наспех вытирал ею лицо, шею, на какое-то мгновение видел кусты, видел темные от пота спины других косцов, белое полотно косы, на которое налипли мусоринки. Иван одергивал рубаху, облепившую тело. «Эх, мать честная!»

На перекуре все легли в тень под ракитник. А Иван побежал к ручью и, как был в одежде, залез в воду. Синие стрекозы взлетели с осоки. Какая-то пичужка вспорхнула и, будто проваливаясь в воздухе, вилась над Иваном, кричала.

— Ничего, не трону, не бойся, — сказал ей Иван. — Вот немного шкилет размочу, чтобы не хрустел, а так все в порядке.

Вечером, вернувшись с работы, Иван не сел к столу, а лег на кровать в сенях. Там было попрохладнее.

— Попей молока хоть, — предложила Наталья.

— Не хочу.

— Гонишься за всеми, а где ж тебе…

— Не зуди.

«Есть ли бог али нет? — рассуждал Иван. — Если есть, так зачем меня так мучает? Зачем такое мученье? Помру, так прямо в рай, прямым путем. Поведут меня в белой рубахе… Закурить, что ли? До рая еще вроде далеко! Эх!»

Покурив, Иван поднялся, взял копейку и, ничего не сказав Наталье, пошел в Полозово.

Шел и матюгался. Клял все на свете. Но особенно Миньку Салина. Продажную шкуру. Потому как устал Иван и едва тащил ноги. А ведь вот надо, приходится идти. А дорога плохая, песчаная. Ноги вязли, не вытянуть. Ох господи! Посидишь, покуришь вот, так вроде бы и легче.

В Полозово Иван пришел, когда уже начинало смеркаться. Салин сидел у окна.

— Ага, явился! — сказал он, увидев Ивана. — Опоздал.

— Как опоздал? Солнце еще не зашло.

— Зашло!

— Да нет еще! Вон, край видно!

— Проверим, — сказал Салин, медленно поднялся и вышел на крыльцо. Он был чуть под хмельком. Ясно было, что он сразу же хотел уличить Ивана в обмане, позабавиться. Но нет, не вышло!

— Вон оно! — сказал Ребров, сунул руку в карман, но… там было пусто. Копейки не было, а на самом дне кармана была маленькая прорешка.

— Ядрена Феня! — воскликнул Иван и на всякий случай пошарил в другом кармане.

— Потерял, — сказал Иван.

— Что?

— А потерял.

— Ты и не брал! — усмехнулся Салин. — Баламутишь! В кошки-мышки решил играть, да? Ну что ж, давай поиграем! Давай!..

Избитого Ивана втолкнули в тот же амбар, где он сидел прежде. Иван грохнулся на деревянный настил, слышал, как снаружи гремели замком. Потом стихло.

— Ах ты раззява! — выругал Иван сам себя, ощупав бока. — Ну что ж ты, голова телячья! Так тебе!..

— Ты что так ругаешься, батя? — сказал вдруг кто-то из темноты.

Иван притих и спросил удивленно:

— А кто тут?

— Есть кое-кто.

Иван наклонился в угол, где сидел человек:

— Кто ты?

— Я? А вот давай руку, пощупай.

Иван протянул руку и нащупал стриженую голову.

— Солдат?

— Солдат, так точно.

— Как же ты, браток?

— А вот так. Все из-за этого… что ты щупал.

— Как так?

— А очень просто. Ты как угадал, что я солдат?

— Так ведь ты… Голова у тебя… стриженая.

— Вот так и они определили. Ранен я… в ногу. Лежал тут в одном месте. Немного подсохло, пошел. Хотел к своим добраться. Барахлишко кое-какое добыл, переоделся, уздечку взял и иду, будто лошадь разыскиваю. Ловко придумал, верно? Фига с маслом! Встретили, говорят, кепку сними. Вот и отпрыгал.

— Выкарабкаемся.

Иван стал шарить но половицам, ощупал нижние бревна в стене.

— Напрасно. Я уже все проверял, — сказал солдат, но Иван все-таки все осмотрел.

— Вылезем как-нибудь.

— Я днем смотрел, ничего не нашел.

Иван посидел молча в углу, но не успокоился.

— Может, потолок разберем, — сказал он.

— Как его разберешь! По стене не залезешь.

— Нет, не залезть… Садись на меня.

— Как?

— Становись на плечи.

— Выдержишь?

— Выдержу.

— А ногу я совсем себе не покалечу?

— Ты помаленьку. Ну, давай попробуем.

Солдат не решался. Иван уперся руками в стену, подставив солдату костлявую спину.