— Вы здесь не пройдете. Надо обойти обогатительную фабрику, — напомнил им дед Кирилл, показывая дорогу, которую преградили обвалившиеся галереи на бетонных подпорках. Старый горняк шел, опираясь на суковатую палку, в том же дождевике, в котором ходил по грибы. — Эх, время-время. А мне ведь тогда девятнадцать было… недавно устроился. Хотел проходчиком быть, но мне квалификации не доставало. Работал на участке шахтного транспорта. Помню как сейчас, что был я двадцать третьего августа на глубине четыреста метров в конвейерном стволе, ленту чистил… И вдруг электричество пропало. И гул. Сверху, с земли. Мы сначала подумали…

— Кирилл Никитич, в другой раз! — оборвал его отец. — Отвлекаешь. Смотри лучше, куда идешь.

И действительно: обломков вокруг было — сам черт ногу сломает. Шифер, битый кирпич, арматура. Все сооружения, которые тут были, порушило взрывной волной, а время и непогода — добили.

Но следы на мягком грунте, отпечатки рифленой подошвы Гошиных ботинок, которые они заметили еще на подходе к шахте, вели именно сюда. Сначала они делали петли, потом вдруг превратились в прямую линию, будто Гоша какое-то время бродил и кружил, а потом опрометью кинулся в этом направлении. Хорошо, что утром дождик смочил землю, а сам беглец был таким тяжелым. Саша видел, что его собственные ботинки таких следов не оставляют.

Они миновали развалины комбината, прошли еще метров триста и остановились как вкопанные. Следы заканчивались возле невысокой будки из железобетона с железной крышей — всего три на три метра. Но в отличие от всего остального, она была целой. Даже табличка какая-то сохранилась, только буквы стерлись.

— Это устье наклонного ствола, — объяснил Кирилл Никитич. — Хоть шахта и была остановлена, да не полностью. — Один участок там демонтажные работы вел. Здесь они и спускались. В последние годы — пешком, когда ленты уже демонтировали. Клеть… ну, это типа лифта… демонтировали еще раньше. Он не мог тут пройти. Тут заколочено. Я сам…

Он осекся, когда луч фонаря в руках Андрея скользнул по зияющему проему. Когда-то он был на несколько раз заколочен широкими плахами, но доски были грубо выломаны, так что человек мог пролезть внутрь.

— «Сам», говоришь? — передразнил Андрей. — Тридцать или сорок лет назад?

Снизу тянуло холодом. Воздух был спертый, но лишенный запаха.

Следы обрывались у самого входа. Можно было разглядеть уходящие вниз железные ступени, похожие на трап. Наклон был не больше двадцати градусов, но уже в десяти метрах от входа не видно было ни зги.

«Вот это пещера, — подумал Младший. — Понятно, почему заколотили. Чтоб малышня не лазила».

Вот только за прошедшие годы… или десятилетия — некрашеная сосна сгнила, и теперь доски не выдержали сильного удара — должно быть, плечом. Такому бугаю это было нетрудно.

— И какого же рожна ему там надо? — отец плюнул от досады.

— Пойду с вами, — предложил старый шахтер, ощупывая палкой верхние ступени трапа.

— Нет, дед, — остановил его Данилов. — Ты и наверху еле ходишь. А тут перил нету. Двоих я вывести не смогу.

— Вождь, мы с братом пойдем с тобой, — кажется, это был Артем Краснов.

— Один схожу. Вам еще сестру замуж выдавать. Даже в погребе с картошкой задохнуться можно, а уж здесь и подавно.

Родителей у братьев не было — на пожаре погибли, когда те совсем сопляками были. Сгорели вместе с домом в одну из зим, когда температура целый месяц не поднималась выше минус пятидесяти и печи приходилось топить постоянно.

— Тем более, — это уже возразил Артур. — Ей бы стыдно стало, что у нее браться засачковали. А мне бы стыдно было выкуп у жениха принять.

Выкупали не за монеты, а за символический кусок «черного золота» — угля.

Все их церемонии часто вызывали у деда ядовитую улыбку и реплики про какой-то «культ карго». («Я все жду, когда вы будете индейские перья носить и томагавки за поясом»).

— Ладно уж. Пошли. Никитич, там этот коридор разделяется где-нибудь? Боковые ответвления есть?

— Там один прямой штрек, идущий под уклон. Полкилометра. Но так далеко он пройти не мог. Думаю, он у самого выхода. Опустился на почву выработки и сидит где-нибудь у борта.

— Если он жив, мы его найдем. А после этого ему так не поздоровится, что он пожалеет, что на свет живым родился, — пообещал вождь, стиснув зубы. — Будет месяц взаперти сидеть.

— Значит, так, — Никитич поднял палец, призывая к тишине и вниманию. — Там внизу внимательно! Прислушивайтесь к посторонним звукам. И запахам. К своим ощущениям. Не высекайте огонь. Не царапайте металлом об металл. От любой искры может быть взрыв. Выработка полвека заброшена, но метан там может быть. И кислорода чем глубже, тем меньше. Почувствуете себя плохо — сразу поднимайтесь. Жаль, канареек с собой дать не могу.