— Нигде, — пожал плечами Никита.

— У меня, очевидно, — тут же предложил Петр.

— Да не надо, — махнул рукой Никита, — я на колесах, так что не пропаду.

— Спать же тебе надо где-нибудь? — удивился Петр. — Тебе не двадцать лет — в машине ночевать.

Котов покачал головой.

— Если уж очень приспичит, — сказал он, — могу поспать и в машине, не дворяне. А так, чтоб специально куда-то ехать и ложиться в постельку чистую — не могу, пока Таню не найду.

— Понятно, — проговорил Петр.

Семен кивнул головой.

— Ладно, — заговорил он решительно. — В общем, так, Никита. Если тебе нечего делать и ты не знаешь, куда себя деть, короче, если тебе неймется, можешь поехать со мной и вспомнить, что когда-то был оперативником. У меня не государственная контора, и заявить, что ты не имеешь права участвовать в операции, я не могу. Как не могу предложить то же самое нашему дорогому Петеньке, потому что он как раз государственный служащий. Убьешь

время, пока все это кончится, ну а потом мы вплотную займемся твоей дочерью. Идет, дружище?

Котов почувствовал знакомое волнение, которое всегда возникало у него перед операцией.

— Идет, — только и сказал он.

— Отлично, — кивнул Семен. — Начинаем практически уже сейчас. Ты, Петр, иди домой, мы тебе позвоним, как только освободимся и ты нам понадобишься.

— Фиг, — сказал Петр.

— Что?

— Фиг вы будете обделывать свои делишки без меня, — пояснил Акимов. — Я иду с вами.

— А по попе начальство не надает? — напомнил ему Семен его социальный статус.

— За меня не волнуйся, — успокоил его Петр, — лучше расскажи, что мы должны с Никитой делать.

— Ты что, серьезно? — удивленно смотрел на него Безруков.

— Вполне.

— Петр! — попытался образумить его Никита, — может, не надо лучше, а?

— Не надо меня уговаривать, — обозлился вдруг Петр. — Сказал — иду, значит, иду! И нечего тут…

Семен пожал плечами.

— Дело, конечно, твое', я лично только

рад буду, — вопросительно посмотрел ца своего товарища.

— Поехали! — сердито бросил Петр. — В машине все расскажу, если интересно.

Они ехали в шикарном «БМВ» с затемненными окнами. После того как Семен самым тщательным образом проинструктировал друзей, он спросил коротко:

— Все понятно?

Никита и Петр молча кивнули.

Но Семена это не устроило. Обращаясь персонально к Никите, он спросил еще раз:

— Никита! Тебе все ясно?

— Все, — ответил Никита.

Семен повернулся к Акимову.

— Петр! Тебе все понятно?

Петр разозлился:

— Ты кого тут корчишь из себя? — повысил он голос. — Что тебе тут — пацаны собрались?! Понял я твои приказы, сделаю все как надо. Если сомневаешься, зачем позвал? Генерал нашелся…

Семен улыбнулся:

— Ну, если тебе все понятно, тогда давай рассказывай, что хотел поведать. У нас как раз есть минут пятнадцать.

Петр хмыкнул.

— Психолог, да?

— Приходится, — подбадривающе улыбался Безруков. — Приходится быть черт те кем на этой работе. Давай, Петр, разгрузись. Я же вижу — тебе давно хочется душу излить, а некому. Кому ж как не нам пожаловаться, своим старым боевым товарищам. Так ведь? — он повернулся к Никите и хлопнул его по плечу с такой силой, что тот, отстранившись, больно ударился головой о косяк дверцы.

— Черт! — прошипел он. — Что ты пристал к человеку? Захочет — расскажет.

— Да и рассказывать нечего! — махнул рукой Петр. — Просто не могу забыть то время, когда мы все вместе работали.

— Да ты сентиментален, Петя! — засмеялся Семен. — Вот уж не замечал…

— Какая там к черту сентиментальность! — чуть не заорал Акимов. — Дело в другом совсем. Вы вспомните, как мы жили тогда! Оперативники были — кто? Романтики, люди благородной профессии, уважаемые люди! И, правда, ведь уважали нас. Да и дела мы делали, чувствовали, что нужны стране, людям, обществу. Понимали, что бьемся против мрази всякой, и — вы вспомните, вспомните, — авторитетные воры нас уважали, а уж всякая шелупонь подростковая — вообще как огня боялась!

— Да-а, — мечтательно протянул Семен, — были времена. Были, черт меня возьми совсем.

— Вот. А теперь? — Петр закипал, видно было, что он говорит очень больные для него вещи. — Что мы теперь имеем?! Эта долбаная преступность, как гидра. Многоголовая. Ей одну башку сносишь, глядь —

а через неделю у нее три новых, да в придачу к этим новым еще и старая болтается — выпустили, понимаешь, под залог. Ты их ловишь, ночей не спишь, все просчитываешь, как лучше операцию провести, язву себе наживаешь, жизнью рискуешь, ловишь их, ловишь, а они — сунут судье продажному, и гуляй, Вася. Зла не хватает. Я уж об уважении и не заикаюсь даже, какое там уважение, о чем разговор!