Schlaf, Kindlein, schlaf!

Dein Vater hut' die Schaf,

die Mutter schuttelt's Baumelein,

da fallt herab ein Traumelein.

Schlaf , Kindlein , schlaf !

Такая же метаморфоза происходила и с эсесовским лейтенантом, который слушал колыбельную на русском языке. Он слышал ее в самом раннем детстве, хотя никогда не говорил на этом языке, но почему-то его понимал:

Спи, моя радость, усни.

В доме погасли огни,

Дверь ни одна не скрипит,

Мышка за печкою спит.

Птички уснули в саду,

Рыбки заснули в пруду.

Глазки скорее сомкни,

Спи, моя радость, усни.

Два лейтенанта шли навстречу другу и не стреляли. Прекратили стрелять и солдаты с обеих сторон. Все заворожено смотрели, как приближаются друг к другу два дуэлянта, два поединщика, от исхода схватки которых будет зависеть исход сегодняшнего боя.

Дуэль?

Два офицера сошлись на линии разделения противников и шагнули по шагу вперед, встав спина к спине. Вскинув руки с пистолетами, они стали на выбор расстреливать командиров: лейтенант Метелкин немецких, унтерштурмфюрер фон Безен - советских.

Обе стороны раскрыли рот от изумления и не знали что делать.

Вскочивший на ноги полковник с криком, - Метелкин, твою мать!
– пал от серебряной пули эсесовского "Вальтера".

Командир противостоящей роты, капитан с Железным крестом первой степени, вскочил с криком, - Fur Heimat! Fur Hitler! (За родину! За Гитлера!), - и был сражен пулей из посеребренного нагана.

Солдаты противоборствующих сторон не имели команды, а оставшиеся офицеры не знали что делать.

Полковник из ведомства Берии зашипел на снайперов-сержантов Улусова и Копейкина:

– Стреляйте прямо в голову, мать вашу, чего застыли как вкопанные.

– Нельзя, однако, стрелять в них, - задумчиво сказал Улусов, оторвавшись от прицела, - они дети Одина и сюда пришли, чтобы уменьшить зло войны.

– Какого Одина?
– оторопел полковник.
– Что за херню ты несешь, косоглазый? Ты у себя белку в глаз стрелял, вот и стреляй фашистов в глаз, а не то пойдешь прямиком отсюда в трибунал.

– Они не фашисты, они дети Одина, - упрямо повторял Улусов.
– Посмотри, они оба сделаны из ясеня и их выстругивал один бог, а другой вдувал в них жизнь. Вот они, стоят спина к спине и останавливают войну.

– Ты что болтаешь?
– зарычал полковник.
– Копейкин, стреляй в гадов, только нашего не задень.

– Да как я его не задену, - сказал младший сержант Копейкин, - пуля из винтовки броню пробивает, а человека насквозь прошьет. Если я в немца попаду, то и нашему не уберечься.

– Сволочи, - ругался полковник, - где этот особист, когда нужно, не найдешь, а как опасности нет, так глаза мозолит.

– Он сзади нас, в метрах двухстах кусты, он оттуда нас прикрывает, - сказал Улусов.
– Нельзя их брать, они сами уйдут, как только люди прекратят стрелять. Видишь, он стреляет только по тем, кто стрелять приказывает, а солдат без приказа стрелять не будет.

– А-а-а, суки, - закричал полковник, - по фашисту, залпом, огонь!

Как бы услышав его, солдаты с той и с другой стороны открыли бешеный огонь по стоявшим посредине офицерам в разных униформах.

Одна из серебряных пуль досталась и полковнику, и он упал в маленький окопчик, так и не поняв, чего же им все-таки нужно было.

Сзади к снайперам подполз московский оружейник Бовин.

– Ты куда?
– схватил его рукой Копейкин.

– У нашего патроны заканчиваются, - сказал специалист и пополз в сторону Метелкина.

– У тебя как с патронами?
– спросил по-немецки фон Безен у Метелкина.

– Уже заканчиваются, - ответил тот по-русски.

– Не волнуйся, - ответил фон Безен, - у меня есть еще один "Вальтер", возьмешь его. Не знаешь, что это за мужик ползет к нам?

Метелкин повернул в сторону своих и сказал:

– Это нужный человек, специалист по оружию, несет мне патроны. А ты не знаешь, почему я понимаю тебя?

– Сам удивляюсь, - сказал фон Безен, - но мне кажется, что русский язык я впитал с молоком моей матери. Мне сегодня даже снилось, что она пела мне колыбельную по-русски.