— Я думала, что она развеселит вас, леди, но, если она напоминает о грустном, я заберу ее к себе наверх.

— Нет, оставьте, — сказала Сабрина. — Собираетесь украшать ее?

— Да, леди, но я думала, может быть, мы сделаем это вместе.

«Леди». Она уже не поправляла миссис Тиркелл, а часто и не прислушивалась к ней. Да и не было это важным, миссис Тиркелл это доставляло радость, и они обе к этому привыкли.

Зазвонил телефон. Сабрина стиснула руки. Каждый раз, когда звонил телефон, она думала… но этого никогда не случалось.

— Еще одно приглашение, — предсказала миссис Тиркелл.

— Если так, последует еще один отказ, — ответила Сабрина, и они улыбнулись друг другу. «Интересно, — подумала она, когда миссис Тиркелл пошла, взять трубку, — насколько близки мы стали?» Леди Лонгворт она не могла бы так воспринимать, слишком высоки были социальные барьеры между ними. Теперь, хотя миссис Тиркелл и называла ее леди, но при этом еще думала о ней как об американке, никогда не бывшей замужем за виконтом. Они все еще были не совсем друзьями, но уже женщинами, делящими дом на двоих, и Сабрина чувствовала себя менее одинокой, чем раньше.

Именно миссис Тиркелл разбиралась с бурным потоком приглашений, которые стали приходить за неделю до Рождества: на домашние торжества, поездки на юг Франции, на лыжи в Санкт-Мориц, новогодние балы… Она всем говорила, что миссис Андерсен никаких приглашений на Рождественские каникулы не принимает. Но еще за день до Рождества приглашения продолжали поступать.

— Вы звезда сезона, — с удовлетворением заметила миссис Тиркелл, когда в это утро зазвонил телефон, — Потому что в вас есть какая-то тайна. Будто вы не вполне реальны, если вы понимаете, что я имею в виду.

«Да, миссис Тиркелл, — подумала Сабрина. — Я понимаю, что вы имеете в виду». Она прислушалась. Каждый раз, когда звонил телефон, она ничего не могла с собой поделать, ее тело застывало в ожидании.

— Это мистер Каррас, миледи, — вернулась миссис Тиркелл, — и если вы не рассердитесь на меня, по-моему, вы должны поехать с ним в Грецию. Это пойдет вам на пользу.

Сабрина тронула иголки маленькой елочки, которую они нарядили. Она пахла лесом и горами, тихим, спокойным уединением.

— Может быть, и поеду, — сказала она и пошла, поговорить с ним.

Она повесила трубку с помрачневшим лицом: радость и возбуждение, прозвучавшие в голосе Дмитрия, когда он сказал, что заберет ее в четыре часа, заставили почувствовать себя виноватой. Это было несправедливо, это было нечестно. «Я хочу только Гарта, — подумала она. — Как я буду разговаривать и смеяться с другими людьми, когда все время оборачиваюсь на телефон — не позвонит ли Гарт?»

Некоторое время спустя в кабинете ее нашла миссис Тиркелл.

— Почта, миледи. В основном открытки и еще вот пакеты.

Сабрина догадалась, от кого они, еще до того, как открыла. Их было два. Один — от Клиффа, другой — от Пенни. Ничего от Гарта. Даже записки не было. Она развернула пакеты, каждый красиво упакованный, каждый со своей запиской.

«Мама, пусть у тебя будет счастливое Рождество, — написал Клифф. — Со множеством подарков и еды. Я надеюсь, что ты нашла то, что искала. Хотел бы я знать что. Я люблю тебя. Твой любящий сын Клифф».

«Дорогая мамочка, — писала Пенни. — Я надеюсь, тебе это понравится и сделает тебя счастливой. Я хотела бы отдать это тебе в руки, но не могу, поэтому папочка пошлет это тебе по почте. С нами все хорошо, но нам грустно, и мы с Клиффом много говорим о тебе. Я люблю тебя, я скучаю по тебе, я люблю тебя. С любовью, Пенни».

«Не заплачу. Я знала, что это может произойти, я к этому была готова. Я не заплачу».

Она с нежностью сложила записки, проглаживая складки пальцами, и открыла коробки. Клифф послал ей брошку: пара желтых эмалевых птичек на эмалевой веточке с двумя зелеными листочками из нефрита. Внутри коробочки была записка: «Это ты и папа».

Коробочка Пенни была длинной и узкой, в ней лежал набор: серебряные ручка и карандаш с монограммой «С.А.» В маленькой записочке, лежавшей под ними, говорилось: «Для писем».

«Лучшие пыточных дел мастера, — подумала Сабрина, — это дети».

Она подняла трубку внутреннего домашнего телефона:

— Миссис Тиркелл, я буду обедать у себя в комнате.

Держа подарки в руках, она поднялась наверх по лестнице. Дождь стучал по стеклу, в ее комнате было холодно и темно. Она разожгла огонь, свернулась перед ним на кушетке, укрыв колени ангорским пледом, и в свете яркого прыгающего пламени стала разглядывать эмалевых птичек и набор из ручки и карандаша.

Ей надо было собирать вещи для поездки в Афины, а вместо этого она просто тихо сидела и видела в пламени все свои мечты, неотвязно преследовавшие ее все дни и все ночи.