Это все, что запомнила Сабрина, хотя разговаривала со множеством людей, и позже, когда дети уже улеглись спать, они с Гартом любили друг друга. Они любили так, словно хорошо узнали друг друга только за последние недели: медленно, как бы развлекаясь, словно все время мира впереди принадлежало им, смакуя каждый момент, когда они удивительно жили, изучая, познавая то, что могли дать или взять.

Но Сабрина запомнила только общее впечатление, чувство полноты, а не отдельные моменты, когда они видели только друг друга, а все остальное не имело значения. Те моменты были туманными, являлись частью темноты ночи и тусклого утреннего рассвета, когда Пенни с Клиффом разбудили их, напомнив о планах на уик-энд.

— Вы не забыли? Мы едем кататься на лыжах!

— Вот в чем разница, — прошептал Гарт со своей подушки, положив под одеялом руку на грудь Сабрины, — между забывчивостью и началом уик-энда в цивилизованное время.

Но, подгоняемые детьми, через некоторое время они уже были на пути к Мичигану.

Долорес и Нат приглашали их в свой загородный дом в дюнах в Лэйксайде с самого Дня благодарения. Когда пришло время, Сабрина не хотела ехать. «Я хочу побыть только вчетвером. Ведь это наш последний уик-энд». Но она не смогла сказать этого. Пенни и Клифф были так возбуждены, что Сабрина сдалась.

Уик-энд запомнился таким же туманным, как и последние несколько дней. Ее память могла восстановить только белизну: покрытые снегом дюны на фоне бледного неба, сверкающее на солнце, словно олово озеро, белые следы от их лыж на склонах. Сабрина могла вспомнить лицо Гарта, приближающееся к ней, когда дети убегали далеко вперед. Ее губы раскрывались перед его, и она шептала: «Я люблю тебя». Потом Нат и Долорес поймали их. Она запомнила неторопливый обед перед огромным камином, тихую беседу до позднего вечера, их четверых, наблюдавших, как умирает пламя и начинают поблескивать угли. И еще Сабрина помнила, как они с Гартом быстро разделись в холодной спальне и скользнули в ледяную постель, ежась, пока не оказались в объятиях друг друга, как они согрелись, а потом Гарт почти без движений вошел в нее.

Но это все, кроме острой боли счастья и глухого отчаяния, было где-то вне ее.

Рано утром в понедельник они уложили вещи для поездки в Нью-Йорк и попрощались за завтраком с детьми.

— Не забудьте, — напомнила Сабрина, — после школы вы идете домой к Гудманам.

— Мама, — заявил Клифф, — ты уже говорила нам это раз пятьдесят. Мы же так делали, когда вы ездили в Коннектикут. Думаешь, можно забыть?

— Мне не понравится, если вы придете в пустой дом.

— Не придем, говорю тебе. Мы же не дети.

— Я знаю. — Сабрина погладила Пенни по волосам и поправила лямку. — Просто я расстаюсь с вами… Ее голос дрогнул, и она быстро отвернулась.

— Мам? — встревожился Клифф. Она услышала волнение в его голосе. В кухню вошел Гарт.

— Что-то не так? — спросил он.

— Кажется, мама нездорова. Гарт быстро направился к ней, но Сабрина поднялась прежде, чем он подошел.

— Немного болит живот, — сказала она небрежно. — Ничего страшного, после завтрака пройдет.

Он изучал ее лицо.

— Больше ничего?

— Больше ничего.

Они оживились. «Не забудьте, после школы вы идете домой к Гудманам», — сказали хором Клифф и Пенни и рассмеялись.

— Мам, не могла бы ты привезти мне из Англии рыцарские доспехи? — попросил Клифф.

— Доспехи? Клифф, ты знаешь, сколько они весят?

— Сколько?

— Больше ста фунтов. Рыцаря усаживали на лошадь при помощи грузоподъемного устройства.

— Как же лошадь не падала под такой тяжестью? — спросила Пенни.

— Наверное, это была здоровая кобылица. — Клифф с хохотом повалился на пол.

— Не дурно, — сказал Гарт, хихикая. — А теперь собирайся в школу, пока не опоздал. И мы должны успеть на самолет, Стефания. Ты готова?

— Да, только вот тарелки.

Гарт поднялся наверх. Около гостиной он увидел Пенни и Клиффа, они были уже одеты. Пенни крепко обнимала Сабрину.

— Не задерживайся в Англии надолго. — Ее голос превратился в шепот. — Папа сказал, чтобы я не донимала тебя, что у тебя там дела, но ведь здесь у тебя тоже есть дела. Ты ведь не задержишься там, да?

Сабрина поцеловала Пенни в щечку и прижала к себе.

— Я и не хочу там задерживаться. Я не хочу оставлять тебя. Я люблю тебя, моя Пенни. Не забывай этого. Я люблю тебя и горжусь тобой. Ты очень дорога мне.

— Мам, — заторопился Клифф. — Мы опаздываем. Могу я поцеловать тебя на прощанье? Она отпустила Пенни, но ее руки не разжимались.

— Не уезжай. Пожалуйста, не уезжай.

— Не в этом дело. Мне кажется, путешествия иногда меняют людей. Беги, Клифф. Он обнял ее.

— Если ты не сможешь привезти доспехи, может, тогда ты привезешь мне шпагу, как у короля Артура? Сабрина робко улыбнулась.