Ильюша плачет, когда мы выходим с чемоданами из отеля. Виснет на мне, заставляя тем самым Микеля загружать наши вещи в машину, и как итог отвозить нас в аэропорт и разбираться с билетами, самолетом и прочим. Ребенок так искренне расстроен, что даже у меня наворачиваются слезы. А ведь пытаюсь держаться изо всех сил.

Но грусть, что я улавливаю в золотисто-карих глазах португальца, доламывает меня окончательно. И я чувствую влагу под его пальцами на моем лице. Чувствую собственные слезы на его губах в поцелуе. И тройные объятия, когда Илья цепляется в нас обоих, — это сильнее меня. Душа рвется на огромные кривые уродливые куски. То, что проснулось во мне к этому мужчине, не любовь, даже не влюбленность. Но что-то связало за столь короткий срок. Связало и довольно крепко. А отпускать мне всегда было тяжело… Я не умею это делать красиво и правильно.

Прощание затягивается. И как в тумане обмен номерами телефонов, адресами и короткими, возможно, последними нашими поцелуями. Красивый золотой браслет, что он застегивает на моем запястье, с каплями солнечного янтаря, который так похож на цвет его глаз. Какие-то слова, которые я не слышу и не воспринимаю. И все сокрушительно и болезненно. Печально и выматывающе настолько, что в самолете мы с Ильей еще до взлета вырубаемся и спим с перерывами на перекус до самой посадки.

Голова звенит как колокол. В ней убийственно пусто. Мысли будто выкачали небеса, в которых мы пробыли эти долгие часы. Настроение под стать погоде — паршивое. И ощущения, что меня будто шавку вот-вот выбросят из теплого дома на мороз.

Переодеваемся в теплую одежду. Спускаемся по трапу, забираем багаж, и это все так долго и нудно, что неимоверно раздражает. Ребенок сонный и недовольный. Ворчит, ноет, постоянно дергает. Ждет отца. Вертится юлой, и я, уставшая, еле поспеваю за всем следить. А папаня его даже не звонил нам сегодня. Почему-то это вызывает неприятное равнодушие, граничащее с болью. Безумно странное ощущение. Я даже не знаю, как верно его назвать.

Дитеныш выбегает предвкушающе на улицу, галопом на стоянку автомобилей, а там… Там Кирилл вместо Леши, с лучезарной улыбкой и расставленными в стороны руками. И как логичная реакция на это — расстройство на любимом личике. Сдерживаемые горькие слезки и разочарование.

— Шоколадный племянник, а ну иди дядьку обнимать. — Его веселье не разделяет никто. Сынуля нехотя обнимается с Киром и залезает сам к нему в машину. Молча откинувшись на сидении. — Не понял, что с лицом? — Отбирает у меня чемоданы и загружает в машину, так и не дождавшись ответа. — Лина, земля вызывает. Тебе хреново после перелета? Или ты просто не рада меня видеть, а? — Клоун. Закатываю глаза и все же обнимаю его. Потому что не отстанет. И желание оказаться в родных стенах поскорее навязчиво маячит.

— Голова трещит, видимо, начинается акклиматизация сраная. Привет, — целую в щеку. Пока была на отдыхе, курить не хотелось, зато вернувшись на собачий холод… Приперло вдруг. — Дай сигарету, легкие аж зудят, как только с самолета вышла.

— Ты там не курила, что ли? — удивленно. Ну да, ну да. Умею я иногда «удивлять». Во всех смыслах. Что уж тут… Бывает.

— Не-а. — В горле першит с непривычки и хочется от души кашлянуть, но я терплю, а уже после отвечаю.

— Леша попросил вас забрать. Работа и все такое. Но как по мне, тупо отмазался. Ибо при желании мог с легкостью скостить себе рабочий день или на крайний случай отпроситься. — Потирает руки и делает прискорбный вид. Хоть бы скрыл свою довольную гримасу получше за этой наигранной маской сожаления. Идиот.

— Насрать, — фыркаю и выбрасываю остатки недокуренной сигареты. — Поехали домой. Чертовски хочу в душ и спать.

— А рассказать мне, как ты там оторвалась, и показать фотоотчет?

— Чертовски хочу в душ, рассказать все тебе, выпить чаю и спать. Так лучше? — чуток нервно выходит. В голове всплывает картинка с Микелем. И как-то немного сжимается все внутри. Вдобавок к уже имеющемуся раздраю. Прекрасно. Просто, блять, великолепно. А снег на улице кажется чем-то инородным и неправильным после песчаного пляжа и теплых ласкающих кожу волн. Такой желанный там ветерок здесь заставляет кутаться и морщиться. А мрачность и серые тона вводят в депрессию и уныние.

Не умею я все же быстро переключаться. Не умею…

Едем остаток пути молча. Едва зайдя в квартиру, Илья идет в ванную, после укладывается смотреть мультики и полудремать. А я же после душа отпиваюсь чаем и, всунув в руки Кирилла планшет, молчу. Пусть посмотрит, а потом спрашивает, что пожелает. Потому что пересказывать что бы так ни было не хочу. Или пока что не могу. Слишком все живо в мозгу. Будто я все еще там. На тех простынях, задыхаясь от жара и ощущений.

И по мере просмотра выражение лица младшего Алексеева меняется множество раз. От улыбки до ярких вспышек в глазах. Ревнивых. Холодных. Однако же он ничего не комментирует. Вообще ни слова. Подолгу рассматривает Микеля на каждом из фото. Обращает внимание на мое запястье. Стопроцентно поняв, откуда появился браслет. Порой встречается со мной взглядом и снова упорно листает.

— Понравился? — внезапно, отложив в сторону девайс Ильюши, спрашивает.

— Микель? — уточняю.

— Отдых, — улыбается плотоядно. — То, что ты там времени зря не теряла, я и без того вижу.

— Да, — задумчиво как-то выходит. — Это была короткая, но прекрасная сказка.

— Для взрослых? — посмеивается.

— А тебе лишь бы все опошлить. Невыносимое ты чудовище.

— Вот вроде бы же оттрахали, а все равно кобра. Мало было? Или некачественно? — Получает подзатыльник. Смачно так, с глухим шлепком. — Ну, а чего тогда недовольная? Где окрыленность после горячего курортного романчика и двух недель безделья?