Она качается и угрожает рухнуть в его сторону, её голова неловко крутиться, пока женщина пытается уменьшить боль от натяжения кожи её головы. Грим не позволяет ей эту передышку и тянет её перед собой, одна рука удерживает её голову, другая — сжимает шею.

Тем временем, Коул продолжает говорить:

— Позвольте мне представлять вам разогрев сегодняшнего вечера, — он указывает рукой в её сторону, как будто объявляет нового исполнителя на сцене. — Это Магдалена. Некоторым из вас она знакома, некоторым — нет. Вам не нужно знать, кто она — только то, что она сделала. Мэгги отсюда снабжала Алека информацией. Информацией, которую она не могла бы выяснить самостоятельно. Но, это еще не все… — он быстро смотрит на меня, прежде чем продолжает, — она пыталась сломать кое-что моё.

Глаза Коула осматривают комнату, в то время, когда он говорит, и останавливаются на мужчине, за которым я прежде наблюдала. Я вижу искру красной вспышки его ауры, прежде чем он позволяет своему пристальному взгляду упасть на следующего мужчину.

— Таким образом… ставя под угрозу всё, что мы планировали годами, она снабжала Алека информацией, поэтому должна поплатиться за это, — он вновь переводит свой пристальный взгляд на мужчину до того момента, как вновь отвести его. — Она должна заплатить за убийство Филипса, — он кивает Гриму, и я вижу, как его лицо в шрамах загорается, проходят секунды, прежде чем он подносит свой любимый охотничий нож к горлу Магдалены.

— А также за обман кое-кого, кто принадлежит мне — она должна тоже заплатить.

Грим вжимает острие ножа в плоть Магдалены достаточно жестко, чтобы струйка крови полилась из пореза, оплетая шею и скатываясь между грудей.

— Обычно, — продолжает Коул, — я бы предложил её любому, кто захотел бы её взять и использовать — попрактиковать содомский грех с ней, чтобы продемонстрировать ей, что случается, когда предаешь новый «Багряный крест». Но… — его глаза опускаются на того же мужчину ещё раз, — это будет слишком легким наказанием для нее.

Когда последнее слово покидает его губы, Грим принимает его реплику и отрывает свой нож от её плоти.

Я осознаю то, что должно произойти, но не могу оторвать взгляд.

Одним быстрым движением, словно наблюдая, как горячий нож проскальзывает в масло, он погружает лезвие в центр её груди, как раз под её грудной костью, и тащит его вниз, разрезая кожу прямо до пупка и останавливаясь только тогда, когда нож доходит до уровня таза. Он ослабляет свою хватку на её волосах, и почти как в замедленном движении она соскальзывает на пол с негромким глухим стуком, что издает тело.

Положение её тела позволяет фатальной ране широко раскрыться, и её внутренности выливаются из неё. Кровавая масса внутренностей просачивается из её тела, как клубок окровавленных змей, кувыркаясь и проливаясь мясистой кучей снаружи живота.

Магдалена задыхается и трясется от шока, её движения только помогают большему количеству внутренних органов извергнуться из ее вспоротого живота.

Меня рвет прямо там, где я нахожусь. Это происходит мгновенно и полностью бесконтрольно. Моё тело оправляется от шока, и я хочу в отчаянии изгнать вид, звуки и запахи, которые заполняют эту комнату.

Никто не приходит ко мне на помощь. Моё скрюченное тело сгибается, и я задыхаюсь, неспособная следовать командам моего мозга, чтобы прекратить исторгать рвоту.

Никто не двигается, и, несмотря на то, что всё двоится из-за болезненных слез, ослепляющие мои глаза, я всё ещё могу видеть различные водовороты цветов, вращающиеся по комнате в беспорядочном безумстве, мой мозг неспособен справиться с натиском.

Единственный выстрел прорезает воздух, сопровождаемый глухим стуком большого тела, падающего на пол. Этого достаточно, чтобы заставить меня встать вертикально, последующий головокружительный натиск и вспыхивание цветов, угрожает заставить меня извергнуть рвоту ещё раз.

Я смотрю на сцену и вижу Люка, стоящего твердо, его пистолет вытянут перед ним.

Я следую за направлением его руки к его цели и вижу мужчину, за которым я ранее наблюдала, — резко осевшим на пол с единственным огнестрельным ранением в его лбу.

Все взгляды в комнате прикованы к упавшему мужчине, либо к Коулу, и я чувствую, что должна сесть, прежде чем упаду.

Я слышу его голос, но не могу достаточно сосредоточиться, чтобы увидеть его лицо.

— Ладно, это было также легко, как предложить ослику морковку.

Использование им моих ранее произнесенных слов не остаётся незамеченным мною, и я напряженно слушаю, когда его глубокий голос продолжает обращаться к пораженной публике в комнате.

— Об этих двух наших проблемах мы позаботились, я надеюсь, что не будет больше никаких причин искать, а так же напоминать всем, что мы разделяем общую цель.

Ропот согласия проносится по всей комнате, но никто не высказывается. Коул принимает это как достаточное подтверждение согласия и заканчивает: