– Ух, хорошо, что люди не пострадали!
– пошутил он, помогая волшебнице выбраться наружу.

Мидо огляделась и мгновенно её настроение изменилось. Этот город, окруженный стенами, посреди пустыни, был знаком ей. Она с ненавистью смотрела на каждое здание.

– Я надеялась, что никогда больше не увижу это проклятое место.

Воспоминания могли ввести её глубокий транс, и Ши подошел к ней и схватил за руку.

– Не время для этого. Спрячемся там.
– он указал рукой огромное здание, находящееся неподалеку.

– Нет. Там был цех. Один вход и один выход. Лучше пойдем туда.

Она повела его. "Вот бы это место залило очищающее пламя. Пусть даже вместе со мной", подумала она.

Пока они шли, вспышки памяти затмевали сознание. Вот она помогает матери в операции. Грузовик раздавил рабу ногу. Если её не удастся спасти, его убьют. Если у них на руках будет погибать слишком много людей, то отправятся следом. Если она не будет помогать матери, то её переведут на другую работу, которая будет страшнее для девятилетней девочки, чем подавать инструменты для операции без обезболивающего. Все эти "если" были неоспоримы.

Мидо помотала головой. "Сконцентрируйся, черт возьми!".

Они прошли мимо многих зданий и оказались перед входом в шахту.

– Там у нас будет шанс.
– сказала она и повела дальше.
– Второй выход ведет к реке, километров за тридцать отсюда. Если его ещё не завалило, конечно.

– Понадеемся на твой оптимизм. Но ты уверена, что там не целых орд слепых мутантов, что прячутся за каждой развилкой и только ждут нас?

– Исключено.
– решительно ответила она и повела внутрь.

Чем сильнее они погружались во тьму, тем меньше у неё было контроля над мыслями. Она помнит, как папу увели. Мама горько плакала, но не могла отказаться от работы.

Через год настоятельных просьб, лебезения и потакания всем прихотям надсмотрщиков маме сообщили радостную весть, что она может забрать своего мужа к себе в больницу.

Мама взяла Мидо и они вместе пошли к отцу. Их привели к могиле и охранник сказал матери:

"Забирай! Нам твой муж больше не нужен!", и после этих слов, стоявшие рядом надзиратели взорвались смехом.

Боль о сжатой руки вернула её в чувство. Она очнулась, стоя перед стеной.

– Как бы тебе не было трудно и тяжело сейчас, это будет мелочью по сравнению с тем, что случится, попадись мы в лапы к этим уродам.
– тихо сказал он.

Она видела, как люди исчезали и на их место приходили другие. Как вначале они ещё озирались и в них теплилась вера, что вот-вот и сюда прилетят вооруженные силы, что они перебьют всех этих гадов! Надо всего-лишь продержаться несколько дней, и можно будет насладиться местью.

Наблюдение за тем, как люди теряют надежду опустошало её. Её всегда пугало выражение лица человека, в тот момент, когда он понимал, что никогда не выберется отсюда.

Настал день, и она похоронила мать. Но она не плакала. Она не могла заставить себя. Находясь здесь, она могла думать только о смерти. "Когда я умру, что будет?", "увижу ли я папу?", "какое у меня будет выражение лица? Как у того мальчика, что умер во сне или у той девочки, что упала замертво во время работы?". "А что будет, когда мама умрет?".

Мидо была готова к любой смерти, ведь она видела сотни людей, ушедших на её глазах.

– Мама держалась очень долго, - тихо сказала она, пока вела Ши по туннелям.
– Три года для этого места было невероятным сроком. Она продержалась пять.

Мидо сама не замечала, что говорит это вслух. Ши молча слушал и шел за ней, лишь украдкой осматриваясь, чтобы запомнить дорогу обратно.

– Детей направляли в шахты, чтобы мы пролезали там, где взрослые застрянут. Если же застревали дети, то их так и бросали в расщелинах, даже не пытаясь спасти.
– пробубнила Мидо.

"После смерти мамы все потеряло смысл. Я пропускала раздачу еды, не осознавая, что происходит. Я была готова умереть, чтобы встретиться с родителями на той стороне. Когда я увидела То Самое выражение лица отчаянья в отражении на луже, мне стало понятно, что скоро так и будет".

– Ты умрешь тогда, когда поймешь, что отсюда не выбраться.

Ши дернул её за руку и развернул к себе. Легкая пощечина позволила прогнать оцепенение и заменила её на столь желанный гнев.

– Приди в себя!
– крикнул он.
– Это больше не твоя тюрьма и не твой дом. Это - поле битвы!