П е р о в. Это чем же?

А л я. А вон один ремешок для часов чего стоит. Тоже за модой гоняешься?

П е р о в. А ты все замечаешь.

А л я. А как же. Смотри в оба!

П е р о в. Тебе бы в угрозыске работать.

А л я. А может, я и работаю?

П е р о в. Верю.

А л я (обиделась). А чего мне следить? Я и так про мужиков все знаю, все заранее могу сказать.

П е р о в. Что же ты, чудовище, обо мне знаешь?

А л я. Да успокойся.

П е р о в. Скажи!

А л я. Эгоисты все. Думают только о себе! Что, не так? Ну и молчи!

П е р о в. Это кому как повезет. Тебе не повезло.

А л я. Ой, «повезет»! Девяносто девять и девять! Чему там везти? Ты лучше скажи, сколько девок лбы об тебя разбили? Не больно-то им с тобой везло, если ты до сих пор не женат. Вдов, что ль, находишь? Или чужими женами пользуешься?

П е р о в. Чего ты доходишь, Альбинка? Я женюсь на твоей сестре. Радоваться должна — любовь все-таки.

А л я. Ох, как я тебя понимаю, Коля. Как понимаю! Тебе вести праздничный образ жизни надо, а Верке — яма.

П е р о в. Да почему? Чего ты каркаешь?!

А л я. А ты мало видел? Мало?!

П е р о в. Ну, видел. А у нас будет по-другому.

А л я. Не верю я тебе. Не верю. Разве она тебе пара? Чего дурака-то валяешь? Выделиться хочешь за чужой счет, а сам такой же, как все.

П е р о в. И Вера, как все?

А л я (истерически). Она у нас святая! Святая!

П е р о в (улыбаясь). Я такую и искал. Похвалила бы, что нашел.

А л я. Ох ты, тебя еще и хвалить!

П е р о в. Ты, извини меня, побегала, зубы пообломала, и теперь для тебя все — подлецы.

А л я. Ничего, я пока не расстраиваюсь!

П е р о в (щелкнул выключателем). Света-то нет. Ты что, пробки выкрутила? Хотела поговорить — так бы и сказала. (Идет к выходу.) А меня ты все-таки не знаешь.

А л я. Знаю! А чего не знаю, буду знать, лапочка.

П е р о в. Чудище, вышла бы на улицу, прошлась, на людей поглядела. Покеда! Спасибо за внимание. (Уходит.)

Прошло три дня.

Вечер. В проходной комнате на диване, по разным его углам, сидят П е р о в и В е р а. На столе — несколько веток осенней рябины. Вера в спортивных брюках, несколько ей великоватых. Перов в красном свитере. Оба усталые, сидят с закрытыми глазами и молчат — молчание счастливых.

В е р а (не открывая глаз). Угадай, что у меня сейчас перед глазами?

П е р о в. Желтый клен в парке Абрамцево.

В е р а. Нет. Но близко!

П е р о в. Печка Врубеля?

В е р а (смеется). Нет. Вот бы около нее сейчас погреться!

П е р о в. Ну, тогда чей-нибудь портрет в музее.

В е р а. Почти. (Горячо.) «Красная комната». Правда, какой красивый цвет стен. Ах, как там хорошо. Когда ты отошел и встал около стены, в этом свитере, — были видны только лицо и руки. Так странно.

Маленькая пауза.

П е р о в (улыбаясь). Ну, как ты, Николаич?

В е р а. Хорошо.

П е р о в. Ничего больше не боишься?

В е р а. Нет. (Взглянула на него, рассмеялась.) Какое у тебя лицо.

П е р о в. Глупое?

В е р а. Нет, розовое, как у младенца. А брови!..

П е р о в. Ветер. Мы же верных километров двести отмахали.

В е р а (закрыв свое пылающее лицо руками). Гардеробщица, которая давала мне плащ, приняла нас за мужа и жену.

П е р о в. Ну! А я что тебе говорил? Все не веришь. Чего мы здесь сидим? Пойдем к тебе.

В е р а. Сейчас будет чай, посиди. (Зовет.) Алена!

Г о л о с А л и. Идите сюда!

В е р а. Пойдем?

П е р о в. Неохота вообще-то.

В е р а. Ну что ты? Она добрая, она меня любит, такая заботливая. Просто она думает, что ты и я… В конце концов, она имеет право на свое мнение! А ты не обращай внимания, хорошо?

Появляется А л я, спокойная, уверенная, вполне в сознании своей силы в надвигающейся ситуации.