Таня взяла наши паспорта, трудовые книжки и положила их в объемистый сейф, а направления крабофлота наколола на острую спицу, вделанную в пластмассовый кубик.

— Нас трое, — сказал я близняшке, — и мы хотим поселиться в одной каюте, работать вместе.

— Не получится, — покачала головой девушка. — Двоих вместе могу, а третий будет в другой каюте.

— Мы трое всю жизнь вместе, — начал вдохновенно врать Генка, — так вы уж постарайтесь! Или мы вернемся на «Дербент».

— Самсоныч! — окликнула Таня длинноногого начальника. — Они хотят только вместе.

Самсоныч поднял голову и долго рассматривал нас, потом спросил у Генки:

— Это тебя двинул тот, что на цыгана похож? Ты написал на него рапорт?

— Вы меня с кем-то путаете. Я просто упал. У меня часто правая нога подворачивается. С самого детства!

— Тебя, брат, трудно с кем-либо спутать. Такой пахучий рюкзак и разбитая губа, — рассмеялся начальник отдела кадров.

У него была хорошая улыбка. Я подумал, что он, как видно, славный парень, только зря важничает, разглядывая японских красавиц.

— Откуда вы, ребята?

— Кубанские, — отвечал я.

— Земляки, — как-то неожиданно обрадовался Самсоныч и стремительно поднялся со стула. — Краснодарские?

— Ставропольские. Там есть гора Стрижамент.

— Все одно, моего края. Давай им, Таня, десятую. Там один балабон живет. Ребята, вы этого балабона не пугайтесь. Не пугайтесь, земляки! Серега только на вид грозный, а так он ничего парень. Если что, говорите — так распорядился Самсоныч. А я вас — не сегодня, так завтра — навещу, лады?

— Приходи, Самсоныч, — сказал Генка. — У нас есть такие два окорока, закачаешься! И ты, Таня, заходи в десятую, а этого… который похож на цыгана, Костю, значит, направляй к нам. Это наш третий товарищ. Понятно?

Тут Таня как будто что-то вспомнила, полезла в сейф и вытащила наши паспорта, отобрала один, на котором была фотография Кости, прочитала: «Жданов…»

— Самсоныч, — сказала она начальнику отдела кадров, — ничего не понимаю. Этот Жданов вначале полез к Анне знакомиться, а она его… ты знаешь, как она может! И Жданов тут же бьет своего земляка. За что, где тут логика?

— Я ее не вижу, — широко зевая, сказал наш земляк, а мы пошли искать десятую каюту.

Дверь была закрыта. Мы постучали, и она открылась рывком. На пороге стоял до пояса раздетый парень лет двадцати. На его мощной, широкой груди была выколота — и надо сказать здорово — бригантина и ниже, по-моему, глупая надпись: «Прощай мама, прощай, родная сестра».

— Че надо, че надо? — затараторил парень, свирепо оглядывая меня, Генку и наши вещи. — Мети назад, вербота, свободных мест нету!

Он хотел захлопнуть дверь, но Генка был не дурак, успел вставить между косяком и дверью ногу, обутую в туристский ботинок.

— Убери, — сказал парень, но Генка и ухом не повел.

— Вот что, балабон, — сказал я, поглаживая свою бороду, — может, мой «морской» вид подействует на этого сопляка, — мы вселяемся сюда по распоряжению Самсоныча. Чуешь? Не веришь, пойди у него спроси. Или жди, когда он сам придет к нам сегодня или завтра.

— Ты мореман? — тревожно спросил Серега. Видно, что борода произвела на него впечатление, как и то, что к нам должен зайти в гости Самсоныч.

— Да, — сказал я, не сразу поняв его вопрос.

— Где плавал?

— Там, — сказал я и махнул рукой. — На юге больше! А теперь пусти.

Мы вошли в небольшую четырехместную каюту. Две койки были внизу, а две вверху. Все они как на один лад, словно в купе железнодорожного вагона, только чуть просторнее. Около двух иллюминаторов стоял маленький подростковый диванчик и круглый столик, намертво привинченный к палубе. У входа по бокам — четыре шкафа, или, по-морскому, рундуки. Я занял нижнюю койку около диванчика. Косте и Генке остались верхние. Если последнему это было все равно, то Косте нет. Костя грузный и почти мой ровесник. Негоже ему околачиваться на верхотуре. Поэтому я стал ковать железо, пока оно горячее, внушительно сказал Сереге:

— Перебирайся, друг, на верхнюю койку, а твою займет товарищ Жданов.

— Какой?

— Ну, который в полтора раза старше тебя и весу в нем больше центнера. А кроме того, он будет старостой в нашей каюте.

— А где он будет работать?

— Там, где и мы. Куда нас направят.

Я тогда, как и мои друзья, понятия не имел, где нам придется работать. Все мы были в море впервые, не знали здешних порядков, а крабов видели — и то крайне редко — в консервных банках. В наших направлениях было написано одно и то же: специальность — разнорабочий. Это не значило, что мы не имели профессий. Костя, например, механизатор широкого профиля, Генка — шофер. Он возил более десяти лет директора совхоза. Ну, а я — начинающий литератор. И это была моя тайна. О ней не знали даже Костя и Генка.