В ординаторскую ворвался Петька. Немного осунувшийся, но все равно сияющий, как начищенный пятак. Он подошел и тряхнул рыжими волосами прямо на меня, орошая роем прохладных брызг.

– Элси, дорогая, я так скучал, - он прижал мою голову к своему животу, едва меня не задушив. Что вообще за мания у моих друзей обнимать меня до удушья?
– Как ты тут без дяди Пети, не сошла с ума?

– Петька, я скучала по тебе, только отпусти меня, молю, - прохрипела я другу в живот.

Он рассмеялся и выпустил меня из своих железных тисков, которые он называл руками. Я почувствовала тяжелый взгляд на себе, обернулась и увидела внимательный взгляд Маркуса.

– Доброе утро, коллеги, - поприветствовал он всех.
– Доктор Хайц, пройдите ко мне в кабинет. Надо поговорить.

– Может потом? У меня сейчас обход.

– Сейчас, - в голосе заведующего звенел металл. Я недоуменно посмотрела на Петьку, будто ища ответа на свой вопрос. Петька же только пожал плечами. И я направилась вслед за Маркусом. Пройдя в кабинет, он рукой указал мне на стул, кинул передо мной лист А4 и спросил:

– Что это, Элеонора?

Я недоуменно бросила взгляд на лист бумаги. Черные буквы складывались в слова, а слова в список имен и фамилий. Очередь на трансплантацию. Все-таки Марина Владимировна сделала это.

– Почему ты в очереди на трансплантацию?
– почти прорычал он - Кто тебя вообще поставил в эту очередь без моего ведома? С чего ты взяла, что тебе она нужна? Элеонора, - он присел передо мной на корточки и взял мои ладошки в свои, - я хочу знать. Судя по твоим последним анализам, твое сердце со своей работой еще справляется.

– Ты смотрел мою карточку?
– вспылила я.

– Да. Прости. Еще раз спрашиваю, кто тебе сказал, что нужна пересадка?

– Скворцова.

– Элеонора, ты серьезно? Врач функциональной диагностики? Почему ты не могла подняться на седьмой этаж к заведующей или хотя бы подойти ко мне? Ты же врач, ты же должна знать, что нужно хотя бы сделать томографию и ангиографию. Давай сделаем так, - он поднялся на ноги, хрустнув суставами.
– Я договариваюсь с другом из Центра ядерной медицины и мы едем на томографию. Я звоню Чащиной и она на близжайшее время записывает тебя на ангиографию. И потом мы уже смотри по результатам. Хорошо? Хорошо, - ответил он за меня.
– А сечас иди, у тебя обход. Он отвернулся и уткнулся в какие-то бумаги, показывая всем своим видом, что разговор закончен. Я же была в полном шоке.

– Нет, не хорошо, Маркус Эрнестович, - вскочив со стула, я уперлась руками об стол и наклонилась к мужчине, старательно пытаясь пробуравить его глазами.
– Я сама буду решать, как и что мне делать. Ясно вам? И вы мне не указ.

Кажется, он опешил от моего дерзкого взгляда и уверенного тона голоса. Опасно прищурив глаза, он сложил руки на груди и кивнул.

– Хорошо, Элеонора.

Я удивленно вскинула брови. Это оказалось так просто?

– На пересадку разрешения не дам, пока не будет результатов ПЭТ. Разговор окончен.

Сквозь зубы прошипев ругательство, я стукнула кулаком по столу и выскочила из кабинета, тяжело дыша. Я сказала, что было просто? Как же я ошиблась.

Глава 8

Рабочий день пролетел на одном дыхании. Взбешенная утренним разговором, я была под напряжением целый день, то и дело ловя недоуменные взгляды Петьки и напряженные Маркуса. Друг несколько раз пытался со мной заговорить, но после того, как я рыкнула на него третий раз, он обиженно нахмурился и оставил эти попытки. Мне было стыдно, но я ничего не могла с этим сделать. Я даже не до конца понимала, почему раздражаюсь и сержусь. Маркус был прав по всем статьям, надо было сделать еще обследования, прежде чем действовать так радикально. А я опять повела себя не профессионально, пошла на поводу у эмоций. Рубанула с плеча. Послушалась узиста, смех, да и только. Сейчас то я понимаю, что не смотря на то, что у Марины Владимировны опыт ого-го какой, она даже не кардиолог и не могла давать мне такие рекомендации, а уж тем более ставить на очередь. А я понимала, что утром была не права и от этого злилась еще больше. Я гоняла эти мысли в своей голове до самого вечера, да так усердно, что у меня разболелась голова. К концу рабочего дня мне уже было невероятно стыдно за свое поведение. На столько стыдно, что я была готова слезно просить прощение. Перед всеми. Даже перед пациентом из пятой палаты, за то, что пальпировала его холодными руками.

С работы я вышла замученная, какая-то растрепанная, с огромной головой и красными глазами. Стас задерживался на работе, поэтому добираться до дома мне сегодня предстояло своим ходом. И я решила прогуляться. Любимая музыка, пару литров какао и полуторачасовая прогулка до дома. Думаю, это то, что мне сейчас так необходимо.

Вставив наушники и включив новый альбом Paramore, я взяла курс на свое жилище. Но не успела пройти и пару десятков шагов, как меня остановила твердая рука на моем плече. Обернувшись, я тяжело вздохнула.

– Маркус Эрнестович, вы что-то хотели?
– спросила я, вытащив один наушник.

– Я подвезу тебя, - скорее не вопрос, а утверждение.

– Нет, не подвезете.

– Элеонора, - он устало закатил глаза.
– Давай без пререкательств. Пошли в машину.

И Маркус мягко, но уверенно потянул меня в сторону парковки. Я повела плечом, стараясь сбросить его ладонь.

– Я не хочу с вами в машину, я хочу идти пешком, - заупрямилась я. И в самом деле, не хочу я. Хочу гулять.
– Почему вы все время указываете мне, что мне делать? Как маленькому ребенку. Вот вы сами и езжайте на своей машине, а меня оставьте в покое.

Я непроизвольно повысила голос и почувствовала, что на нас уже начинают оборачиваться. Меня опять затопило чувство стыда. Черт, а ведь я правда веду себя как ребенок, какого еще отношения я должна ждать.

– Хорошо.

Я уже подумала, что он оставит меня и пойдет себе с миром, но нет. Маркус надел кожаную куртку, которую держал в руках, сунул ключи от машины в карман и посмотрел на меня.

– Ну что, пошли тогда пешком.

Тут мне уже нечего было сказать. И я пошла вперед, стараясь не обращать внимания на мужчину рядом. Его, кажется, это совсем не смущало. Он что-то насвистывал себе под нос и спокойно вышагивал рядом со мной. Я изредка бросала на него косые взгляды и пыталась понять, что же в голове у этого мужчины. Его внимание ко мне больше похоже на какую-то гиперболизированную опеку. Не хотелось думать, что это только из-за моей болезни. Потому что на сколько бы я не сопротивлялась, мне нравился этот мужчина. От него волнами исходила уверенность, сила и сумасшедший поток энергии, который заряжал все вокруг. Задумавшись, я не заметила, что мой взгляд на нем задержался дольше, чем положено. Маркус заметил это и улыбнулся.