Наконец, Адриан сказал:

– Поздравляю, друзья. Может, вернемся в замок и переоденемся?

– О, нет, возвращаться для слабаков, - сказал Аксель. Он перерубил мечом ближайшие к нему ветки и двинулся дальше.

– В любом случае, мы выбрали лучший путь, - беззаботно добавил он. Я задохнулась от возмущения.

– В смысле лучший путь, Аксель?! Нас здесь чуть не убили.

– Да, и давай лучше даже не вспоминать из-за кого, Констанция. Если ты такая неловкая, стоило предупредить меня, и я понес бы тебя на руках!

– Заткнись, Аксель!
– рявкнула Астрид. Рана на ее ноге была не очень большая, но меня пугала грязь вокруг нее. Впрочем, этот испуг скорее был делом привычки и воспитания. Я уже знала, что в Аркадии нельзя умереть от заражения крови или столбняка. Список способов, которыми можно было довольствоваться в этом удивительном месте вообще был довольно узок. Голод, болезни, старость, все то, от чего человек в мире над Аркадией имеет больше всего шансов умереть, было совершенно неважным. В Аркадии была возможна только насильственная смерть.

– Вы как всегда меня недооцениваете. Я спас вас от смерти!

– Вообще-то, - сказал Герхард.
– Это Констанция нас от нее спасла.

И тогда я поняла, что да - ведь я и спасла нас всех. Выход из ситуации, в которую мы попали был совсем не очевидным, но я и моя магия пригодились. Я - героиня. Я спасла на всех. Я ожидала почестей или, по крайней мере, душевного и многоголосого "Спасибо, Констанция", но ничего подобного не получила. Вместо этого Аксель картинно приложил руку к сердцу, так же картинно закатил глаза, и все накинулись на него.

– Почему мы просто не могли идти по течению реки?
– спросила Делия.

– Ты решил повыпендриваться перед нами, да?!
– зарычала Астрид.

– Скажи, Аксель, неужели ты не чувствуешь ни грамма раскаяния?
– поинтересовался Адриан.

Словом, все были заняты им, а про меня совсем забыли. И сама я тоже не выдержала.

– Ты серьезно считаешь, что хорошей идеей было прийти сюда?

Аксель поднял руки, покачал головой.

– Какие своевременные вопросы, друзья. Нет, нет, и нет! Просто если бы мы шли по течению реки, то попали бы в Бурю перед Холодными Лесами. Множество путников, прежде пытавшихся преодолеть ее, умирали. Буря никого не щадила.

– Ты можешь перестать представлять, что ты в фильме Питера Джексона, и объяснить?
– спросила Делия. У нее у единственной хватало терпения общаться с Акселем. Еще, вероятно, мог справиться Адриан, но он всегда очень ловко избегал долгого общения с ним.

– Хорошо, - сказал Аксель. А потом развернулся и снова двинулся в заросли, и мы последовали за ним. Никому из нас этого не хотелось, но никто из нас и не желал нарушать приказы Неблагого Короля. Если Аксель был назначен нашим командиром, его стоило слушаться. Я слишком хорошо знала, сколько смертей Отец Смерти и Пустоты принес своим детям. Я знала, что он принес и саму смерть. Неблагой Король, пожалуй, был последним человеком, которого я бы ослушалась. Остальные, я полагала, думали о том же самом, только по-другому это мотивировали. Адриан и Астрид, наверное, были убеждены в том, что с них от выполнения приказов ничего не убудет, Герхард мог думать, что отрабатывает таким образом родительский долг, Делия могла считать, что лишние проблемы ей не нужны. Но правда была, в общем-то, одна на всех. Отца Смерти и Пустоты нужно было либо слушаться, либо умереть.

Я так и вовсе никогда его не видела, а приказы Неблагого Короля передавал Аксель. И все же его присутствие чувствовалось, очень часто. Иногда я могла просто сидеть в своей башне, выписывать в своих книгах причинно-следственные ряды, стараясь рассчитать наиболее разрушительные повороты колеса истории, которые могли бы совершиться в будущем. Я теряла ощущение времени за этим занятием, комбинаторика, которой я занималась, бесконечно увлекала меня, и я забывала о том, что я нахожусь в мире, в котором не желаю быть. Я забывала о моей нормальной жизни в Стокгольме, о прежних мечтах, об одиночестве. Для меня ничего не существовало. Но кое-что всегда могло вывести меня из счастливого забытья.

Ощущение его присутствия появлялось резко. Больше всего оно было похоже на странные переживания чужого взгляда во сне, от которых иногда просыпаешься, как от кошмара. Или, может быть, на дурные предчувствия, которые не всегда оправдываются, но невыносимо тяжелы в момент их переживания.

Да, наверное, это была именно тяжесть. Я ощущала ее рядом - тяжесть взгляда и тяжесть самого существования Неблагого Короля. Иногда меня охватывала дрожь, а иногда в груди разворачивался колкий, вызывающий спазмы страх.

Он никогда не проявлял себя открыто, не говорил. Он смотрел и чего-то ждал, а потом будто исчезал, и тогда я улыбалась от счастья. Он был как неотвязные мысли о смерти, которые приходят с темнотой. Ощущение это ни с чем нельзя было спутать, будто мир оказывался загорожен тяжелой, темной пеленой, таким огромным горем, что больше ничего, кроме него не было. Но как только Неблагой Король уходил, все прояснялось, просветлялось.

Так могут воздействовать на человека, наверное, только безумие и смерть, ничего страшнее в мире и нет.