Нет, не помню… а ведь я провел там десять лет и под глазами у меня до сих пор остались странные шрамы.

С этих самых пор, жизнь моя, ранее такая простая и ясная погружается во мглу. Я снова был на улице, слишком слабый, чтобы участвовать в стае, да и все желания покинули меня, оставив лишь ледяное равнодушие и странные поступки, которые мое тело совершало само по себе. Я убивал крыс во множестве. И кошек, за то что они касались крыс. Потом я понял, что делал это зря. Мертвые крысы вернулись и стали разговаривать со мной.

Приходилось много пить, что бы заглушить голоса. А потом много пить, потому что накануне много пил. Жизнь вновь стала на рельсы, которые вели, правда, в тупик. Ко мне вернулись старые друзья – Слюнявчик вновь был рядом и словно не помнил о том, что было раньше. Я тоже не помнил. Мы вставали рано и всю утро искали пустые бутылки, а днем ели всякую дрянь из краденных алюминиевых тарелок с инвентарными номерами.

Мы были одними из многих. Нас было множество – таких вот, никому и не зачем не нужных, прошедших интернат, тюрьму и психдом. Мы были огорожены Стеной, но мы и сами были Стеной – составляющие системы, крошечные кирпичики в бастионе всеобщего зла. Мы работали на зло и приумножали его своими деяниями. Каждый из нас был всего лишь еще одним кирпичом в Стене!

Система могла праздновать победу – она почти сломала меня.

И в один очень странный день, когда моя совесть в корчах умерла, а я опустился на самое дно, съев крысу моего близкого друга… в этот день, ко мне пришли. Я не помню кто, но хорошо помню вопрос, который мне задавали.

Хочешь ли ты изменить свою жизнь? – спросила они. И я ответил – «да»! Потому что, друзья мои, где-то там, в глубине, под засохшим дерьмом и коростой все еще скрывается маленький мальчик, который верит в чудеса и у которого еще не отобрали бутылочку с перловой кашей «крутыш».

И тогда я стал морской свинкой. И все изменилось, словно по мановению волшебной палочки. Отныне я, кажется, свободен. Теперь сторожу Стену, а не пытаюсь сквозь нее пробиться. И я верю – пройдя все круги социального ада, испытав все, что только можно испытать на этом свете, пройдя огонь, воду и медные трубы, я наконец-то попал в тот край, где нет скрученных в жгут простыней и алюминиевых тарелок с инвентарными номерами. Где будущее не окрашено в серый цвет и моя усталая судьба влечет меня в тот радостный и сияющий миг, в котором в котором все будет хорошо, и где я, наконец, найду свое скромное счастье!

И там не будет крыс".

Волчок замолчал, лишь подслеповатые его черные глазки смотрели поверх головы собеседника сквозь бетонные стены в некие сияющие, необозримые дали…

– Ох, – сказал Ткачев, по лицу его катились крупные слезы, – это ужасно, то, что произошло с тобой, просто ужасно. Какой кошмарный жизненный путь и…

– Лишь в страдании мы обретаем спасение, – мягко произнес Волчок, – это наш путь и наше Дао и в конце мы все обретем счастье и умиротворение.

– Да-да, – сказал сетевик, извлекая из кармана носовой платок и вытирая им покрасневшие глаза, – но, насчет стены? Наше Дао требует от нас действий и мы бы хотели…

Рев. Острые желтоватые клыки взметнулись над самым плечом Александра, когтистые лапы уродливо скрючились. Поспешно вскочив, Ткачев побежал к двери, все еще непроизвольно всхлипывая. Волчок гнался за ним до самого порога и еще немного дальше по лестнице и только потом отстал.

На площадке десятого этажа, напротив наглухо закрытой двери в квартиру Красноцветова, его ждали соседи. Из-за дверей доносился сильно приглушенно собачий лай.

– Ну? – спросил Валера, – как он?

– Самое несчастное существо на земле, – тоскливо сказал Александр, – у меня сердце от жалости разрывается! Да после того, что он пережил, мне мои сегодняшние беды кажутся детским лепетом!

– Ну не скажи, – проговорил Красноцветов, – я чуть не поседел… Существенное что ни будь узнал?

– Да… Волчок нас не пропустит, потому, что он охраняет стену. Кажется, это его новый смысл жизни… А еще у него все время в рассказе проскакивало, что он не любит крыс.

– Ничего удивительного, – сказал Валера, – после того, как он съел Чука…

Алексей Сергеевич поднял руки:

– Ближе к делу! Он охраняет, судя по всем, единственный путь в соседний подъезд.

Напасть на него мы не можем – слишком здоровый. Мы могли бы выманить его. Только чем?

– Крысой, – вставил Ткачев, – он ненавидит крыс.

– Хорошо, крысой, – сказал Красноцветов, – где мы возьмем крысу?

– Я, кажется, знаю, – произнес вдруг Валера, и все уставились на него.

Неприметная дверь на пятом ничуть выглядела ничуть не опасной, но соседи смотрели на нее с некоторой нервозностью.

– Ну, я не думаю, что это хорошая идея, – сказал, наконец, Красноцветов, – снова лезть туда. Да вы вряд ли даже представляете, что вас там ждет.

– О, – произнес сетевик, – еще как представляем. Вам еще повезло, Алексей Сергеевич – у вас собаки, а не кремнеорганические наносистемы.