– Некогда мне. Я же не на пляж хожу. Я в порту купаюсь.

– Напрасно. На пляже ты можешь съесть хорошую вафлю мороженого и запить газированной водой с сиропом.

– У меня денег нет.

– О чем ты говоришь: моя просьба – мои деньги. На, бери.

Сережа взял у меня пятнадцать копеек. Этот семилетний пацан знал себе цену. Просто мороз пробегает по коже, когда подумаешь, что из него вырастет. Юрка стоял в воротах и неодобрительно на меня поглядывал. Ничего с тобой не случится: потерпишь.

В колхозе, как я и предполагал, к великому Юркиному огорчению, мы в тот же день обо всем договорились. И не с кем-нибудь, а с самим Францем Карловичем. Обычно он избегал прямых переговоров. Мы объехали на линейке Франца Карловича свекловичное поле. Кормовая свекла так проросла сорняком, что не видно было ботвы. Такого в колхозе «Рот Фронт» я никогда не видел. Франц Карлович то и дело снимал соломенную фуражку и вытирал потный лоб: ему было явно не по себе от такого поля.

– Новый культур. Чужой семян. Негодница, – сказал он.

Стали договариваться о сроках прополки.

– Полторы недели, – сказал Франц Карлович.

Я осмотрел поле. Оно начиналось от дороги на железнодорожную станцию и кончалось на берегу лимана. Чтобы прополоть такое поле, надо было не меньше двух с половиной недель.

– Три недели, – сказал я.

– Три недели! Три недели все умрет, – сказал Франц Карлович.

– Все не умрет. Мы же каждый день будем полоть.

– Две недели, – сказал Франц Карлович.

– Согласны, – ответил Юрка, как будто его кто-то тянул за язык.

Я промолчал. Мы поехали в правление. Франц Карлович привязал жеребца у коновязи, а не отправил его в конюшню, – значит, он еще собирался куда-то ехать. В кабинете Франц Карлович предложил, чтобы бригада школьников жила в риге у свекловичного поля. Он предложил это, подписывая какие-то бумаги, которые ему принес бухгалтер. Юрка снова сказал:

– Согласны.

Я подождал, пока Франц Карлович кончил подписывать бумаги.

– Не пойдет, – сказал я.

– Почему? – спросил Юрка. – Очень уж удобно: фронт работ рядом – не надо время на ходьбу терять. Потом на открытом воздухе спать приятно.

Юрке очень хотелось выглядеть солидно. «Фронт работ» – надо же такое придумать! Франц Карлович курил трубку и кивал головой. Никогда не думал, что Юрка такой дурак.

– Понимаешь, Юра, – сказал я. – Рядом с ригой – болото. А в этом болоте почему-то понравилось жить лягушкам. А лягушками, как тебе известно по зоологии, питаются ужи...

Франц Карлович забеспокоился. Он вынул изо рта трубку и сказал:

– Уж мирный животин.

– Правильно. Но девочки почему-то ужей боятся.

– Вот еще, – сказал Юрка. – Нечего идти на поводу настроений. Привыкнут. Зато фронт работ рядом.

– Теоретически все правильно. Но девочки все равно будут визжать, когда уж заползет под одеяло. А утром их не добудишься. Если даже добудишься, они обязательно заснут в поле, и солнечные удары гарантированы. Как хотите, Франц Карлович, а ребят надо разместить в школе или в хлебном амбаре.

– Нет, нет! Час ходьбы до работы.

– На машине десять минут езды, – ответил я. – Потом, Франц Карлович, надо закрепить за нами лошадь: обед и воду мы будем сами возить. В прошлом году достаточно намучились.

– Нет, нет! Это баловство – не работа. Даром хлеб кушаль – хорошей жизни не зналь. Лошадь дай, машину дай – сплошной убыток.

– Франц Карлович, за что колхоз премировал нас в прошлом году?

– Политика.

– Вы же сами говорили, что школьная бригада дала прибыль. Прибыль – это экономика.

– Хорошо. Будет работа, как прошлый год, – будет лошадь и машина, – неожиданно быстро согласился Франц Карлович. Он, кажется, очень спешил.

Мы попрощались на крыльце. Франц Карлович уехал, а Юрка заявил, что должен осмотреть амбар и школу. В риге он соглашался разместиться без осмотра. Тоже мне логика. Я с ним не пошел. Я сидел на скамейке в садике перед правлением. Посредине цветочной клумбы стоял бюст Фридриха Энгельса. Странно было видеть Фридриха Энгельса без Карла Маркса. Я уже три года его видел и не мог привыкнуть. Вернулся Юрка.

– Может, заночуем? – спросил он.

– Зачем?

– Как-то неудобно в тот же день возвращаться.

Я ничего не ответил. Я просто пошел по дороге на станцию. Чтобы успеть к вечернему симферопольскому поезду, нам пришлось последние три километра бежать по берегу моря. В вагоне Юрка приставал ко мне с разговорами. Сначала я притворялся, что сплю, а потом на самом деле заснул.

С вокзала мы поехали на трамвае. На пустыре открытый прицепной вагон продувало насквозь, а длинная подножка почти цеплялась за кусты. Я уже стоял на подножке, когда Юрка спросил: