— Не возражаете, если мы отложим до завтрашнего дня обсуждение оставшихся вопросов? — заявил он тоном, не терпевшим никаких возражений, и стремительно вышел из комнаты. Проскочил мимо опешившей толпы прислуги, свернул в нужный коридор. Подлетел к двери, дёрнул на себя огромную створку… и замер. Во дворе было необычно тихо, даже птиц не было слышно. Обежал тревожным взглядом двор и перевел взгляд на детскую кроватку. Прищурился, ещё раз внимательно огляделся, втянул воздух и хищно осклабился. Не может быть. Он осторожно двинулся в сторону фонтана, не отводя пристального и беспокойного взгляда от ближайших к нему деревьев, боясь хотя бы на секунду потерять контроль над собой, чтобы не сорваться и не побежать. Сердце сдавило в предчувствии непоправимой беды. «Только не это, пожалуйста, только не сейчас», — шептали губы, а взгляд прочёсывал округу. Нервы не выдержали, Илиодор сорвался на бег. За считанные секунды покрыл расстояние между домом и фонтаном. Он уже знал, он чувствовал, бросая взгляд на кроватку. Она была пуста.

Налетел ниоткуда взявшийся ветер, растрепал непослушные волосы, вырывая из колыбели белый лист бумаги, порывом поднимая его вверх и унося прочь. Едва заметное движение в сторону, и вот Илиодор уже держит послание в руках. Предчувствие сжимало сердце стальными тисками. Он медленно поднёс помятый клочок бумаги к глазам и прочитал: «Этот ребёнок нашего племени, а значит, будет воспитан в соответствии с законами Тёмной Империи, дабы пополнить ряды славных сынов ночи и приумножить их подвиги».

Мужчина пошатнулся, провёл рукой по взмокшему лбу и застонал. Впервые в жизни он молился так, как никогда раньше в своей жизни, горячо прося всех известных и неизвестных ему богов лишь об одном, чтобы те, кто забрал сейчас это невинное дитя не причинили бы ему вреда. Но, судя по слабому запаху похитителей, шансов у девочки было немного. Сыны ночи или, как их называли по-другому, Воины Тьмы (обширный закрытый клан, ставший легендой, подвиги и деяния которых были воспеты в веках, а также предел всех мечтаний его брата с самых малых лет) не нуждались в дочерях. Женщины у них всегда были только человеческие, а потомство ценилось от них соответствующее — только сыновья, значит, ребёнку осталось жить всего лишь считанные минуты. Илиодор снова оглядел двор, даже не стараясь приглушить красные всполохи в глазах, и медленно начал раздеваться, неспешно продвигаясь к ближайшим деревьям. Спешить ему было некуда, у него вся жизнь впереди, чтобы найти и покарать тех, кто оказался сегодня здесь, а в том, что они будут обнаружены, он нисколько не сомневался. На землю упала рубашка, и на нём остались лишь брюки. Он зашёл за деревья и резко остановился, когда услышал голос позади себя.

— Вижу, я пришла слишком поздно. — Он дёрнулся и впился огненным взглядом в лицо незнакомки. Её глаза были закрыты, по щекам текли слёзы, а руки судорожно прижимали детское покрывало к груди. — Я чувствую твою боль, но у тебя нет никаких шансов, человек.

Мгновение, и вот уже мужчина вцепился мёртвой хваткой в костлявое плечо женщины.

— Кто ты? — Илиодор вздрогнул от звука собственного голоса, понимая, что трансформация уже затронула связки.

Женщина не испугалась, лишь замерла от неожиданности, медленно открыла глаза и подняла их на Илиодора. Выражения на её лице стремительно сменялись одно за другим: сначала удивление, затем испуг, а потом и вовсе застывшая маска суеверного ужаса.

— Исидор?! — Женщина забилась в его руках, а когда он лишь слегка ослабил хватку, вырвалась и шарахнулась в сторону, как от приведения. — Этого просто не может быть! — Она присмотрелась к нему более внимательно. — Ты не он! Но ты один из них? — только и смогла она обречённо выдохнуть.

— Да, я не он, — как можно спокойней проговорил мужчина и отвернулся от неё, жадно втягивая ноздрями воздух.

Вокруг до сих пор витал запах незнакомцев, побывавших здесь. Он никуда не спешил. Он знал — он будет теперь всегда помнить, как пахнет враг. Его снова что-то отвлекло. Женщина обошла его и попыталась заглянуть в лицо.

— Кто ты? — отворачиваясь и стараясь не встречаться взглядом с незнакомкой, повторил свой вопрос Илиодор, всё больше раздражаясь.

— Моё имя тебе ничего не даст. — Она вся вдруг как-то подобралась, в голосе появился металл, а её взгляд с любопытством блуждал по профилю мужчины. — Значит, братец, — женщина произнесла эти слова, словно выплюнув. — Молчишь? Значит, правда!

Мужчина, никак не отреагировав на её тон, всё так же стоял к ней спиной и шумно дышал.

— Зачем тебе моё имя? Ему оно нужно не было. — Она пристально вглядывалась в спину незнакомца, а потом, как будто что-то решив для себя, тихо заговорила: — Я заменила когда-то мать моей бедной девочки Лисинды. Лисинды, которую собственный отец выбросил из семьи, как ненужный мусор, с лёгкостью отдав в вечное служение Тёмной Богине, — безумно рассмеялась женщина. — А твой брат не оставил ей даже этой малости — остаться со своей семьёй хотя бы таким способом.

Старуха всхлипнула и продолжила:

— Более того, девочка бежала с ним накануне принятия сана юной жрицы, не переписав своё наследство в пользу монастыря, а потом ещё умудрилась и полюбить этого нелюдя. — При этих словах Илиодор дёрнулся и посмотрел на женщину. Взгляд её горел безумием. — Она отказалась вернуться домой, понимаешь, сама отказалась, когда мы всё же смогли напасть на их след и разыскать. Лисинда в тот момент была уже на сносях, но в том не было ничего страшного. Великая Богиня принимает даже и заблудших своих дочерей. Страшно было другое — она передала всё своё наследие мужу. Мужу, недостойного этого… — Она не отвела взгляда, её голос возвысился почти до крика. — Мужу, который позволил впоследствии ей умереть.

— Ты кое-что упустила. — На скулах мужчины ходили желваки. — Насколько мне известно, их нашли обоих мёртвыми в собственном замке среди приближённой челяди и воинов-слуг, которые на тот момент были также мертвы.

— Теперь это неважно, — шумно разрыдалась женщина, уткнув заплаканное лицо в детское одеяло. — Никогда бы духа моего там не было, если бы не моё обещание Амелии — матери Лисинды стать хранительницей для её дочери. И не пришла сюда сейчас, если бы не моё обещание уже самой Лисинде — не оставить её кровиночку без присмотра и должной любви. Видно девонька уже тогда знала, что погибнет.