От острова Гуз-Айленд мы перелетели в бухту Свенси-Бей. Снова попали в туман. Вынуждены были совершить посадку в узком канале между скалами и до бухты добираться по воде. В течение часа наш самолет был не воздушным кораблем, а плавающим. Шел проливной дождь. Туман окружал нас непроницаемой стеной. А лететь было нельзя потому, что высота гор в этих местах достигает двух тысяч метров.

Переночевав в бухте Свенси-Бей, на берегу которой живут только два человека, мы на следующий день долетели до города Джюно — центра Аляски. В Джюно мы видели золотоискателей, которые одержимы манией обогащения. Как они не похожи на наших геологов, ищущих и находящих золото на Колыме, на Дальнем Востоке, в Забайкалье, в Сибири!

От Джюно наш путь снова преградили туманы. Пришлось опять подниматься на большую высоту. По пути из Джюно в Фербенкс мы были связаны с радиостанциями Аляски, и нам посоветовали совершить посадку не у города Фербенкса, а в 80 километрах от него — на большом живописном озере. Несмотря на его отдаленность от города, сюда после нашей посадки приехали мэр Фербенкса и многие местные жители, преимущественно молодежь. Мэр города категорически потребовал от нас, чтобы мы переехали в Фербенкс и остались хотя бы на день в качестве гостей Аляски.

В Номе, куда мы прилетели 13 августа, стоял такой густой туман, что Виктор Левченко, возвращаясь из города, долго не мог найти в бухте самолет. Из Нома мы хотели скорее долететь до Уэллена — к родным берегам! Но туман удерживал нас.

Виктор Левченко уже начертил карандашом на карте прямую линию от Нома к Уэллену. Днем 14 августа мы решили попытаться лететь к берегам Советского Союза.

В Беринговом проливе попали в туман. По радио нам сообщили, что туман сгущается. Мы уже ощущали близость своей Родины, слушали голос родных мест; рация Уэллена передала нам: «Неподвижно стоит туман, сплошная облачность». Мы вернулись к берегам Аляски и совершили посадку у селения Тэйлор. Здесь мы ждали полтора дня.

Берингов пролив был все еще закрыт. Американские радиостанции передавали: «Погода не летная». Но мы все же поднялись в воздух. Как найти Уэллен? Острова Большой и Малый Диомид закрыты туманом, мыс Дежнев тоже куда-то исчез. Мы начали пробивать облачность. «Здесь должен быть Уэллен», — сказал мне штурман Левченко. Мы пробили один ярус облаков, но под ним оказался другой. Теперь уже исчезло небо, как раньше исчезла земля.

Мы летели в каком-то чудовищном тоннеле — под нами и над нами были сплошные облака. Так кружились мы над предполагаемым Уэлленом несколько минут. В это время в нижнем ярусе облаков открылось маленькое «окошко». Облака решили нас все же пропустить на Родину! Мы нырнули в это окошко и через несколько минут увидели неясные очертания берега и селения Уэллен. Совершили посадку в лагуне. К берегу бежали чукчи-зимовщики, первые советские граждане, приветствовавшие нас в родной стране.

Отсюда мы полетели уже по советской Арктике. Как ни сурова она, но каждая бухта, зимовка, поселок, остров вызывает у нас воспоминания о нашей работе, жизни и борьбе. Вот здесь, за Уэлленом, был аэродром, куда привозили спасенных челюскинцев. Здесь вот, у селения, которое уже разрослось, мы чертили на снегу «маршрутную карту полета» к лагерю Шмидта.

Теперь в Арктике появились мощные радиоцентры. Они связывают людей Севера с Москвой. В Уэллене, на мысе Шмидта и в бухте Амбарчик нам рассказывали последние московские новости.

Большие изменения произошли за последние три года в Арктике! Мы себя не чувствовали одинокими. Когда Левченко в полете включал радио, целый хор радиостанций Севера звал нас. Все предлагали нам сводки о погоде, запрашивали о местонахождении, принимали наши радиограммы.

Летать стало в Арктике легче. Невольно приходит на намять вся история борьбы человечества за освоение Севера. Сколько мужественных людей погибло здесь! Сколько прекрасных умов мечтало о полетах, о воздушных путях через Арктику! Большевикам суждено было осуществить эти мечты: они открыли Арктику.

В бухте Амбарчик нам пришлось несколько дней ждать, когда разредится туман. Но вылетели мы, так и не дождавшись улучшения погоды. Наступала уже полярная осень. Дожди и штормы на море, снег в горах. Времени терять было нельзя — наш самолет на поплавках. От бухты Амбарчик до Булуна мы летели над тундрой, или, вернее, над облаками. У бухты Тикси вышли к морю, сделали круг над портом, над бухтой, над маленьким поселком, выросшим на берегу Северного Ледовитого океана. Перелетели через горы и совершили посадку на реке Лене.

Бескрайние просторы Севера остались позади. От Булуна до Красноярска нам тоже могут встретиться туманы, но здесь уже нашими спутницами будут великие сибирские реки — это наши старые знакомые места.

— Что еще? — Леваневский задумывается. — Хочется сделать несколько практических замечаний. Этот перелет сыграет некоторую роль в создании воздушной трассы между Соединенными Штатами Америки и Дальним Востоком.

Мы по-прежнему считаем, что наиболее короткий путь из Москвы в Америку лежит через Северный полюс. Для создания постоянной трассы между Америкой и Дальним Востоком через Аляску и Чукотку и для открытия воздушного пути через Северный полюс нужны высокая техника, большие знания Севера и мужество пилотов.