Невзначай забрел он на кухню. А там - кто бы вы думали?
– копошится жена. Бывает такое, знаете ли: заходит мужик на кухню, а там ему не лев и не волк, а всего-то навсего женушка. Успокаивается сразу мужик, радуется, что без волков обошлось, без козлов и красных командиров. С женой-то проще, жена - штука привычная.

– Накормить, Валера?
– спросила женщина.

– Накорми, отчего не накормить человека, - вяло согласился Валера, волнительно дергая за конец майки.

– Переживаешь?
– спросила жена.

– Переживаю, Света, - вздохнул он.

– А зачем?
– спросила она.

– Жизнь, - коротко объяснил Валера.

– Ну понятно.

Опустился на табуретку. Табуретка - вещь надежная, в лес не убежит и в поле не утекает. Их надо беречь, табуретка - друг человека.

Света наливала чай, задумчиво и осторожно. Ни капельки ни разлила, умница. И бутерброды соорудила как надо, как питался ее Валера, с батоном и колбасой. Поставила перед ним заботливый ужин, подвинула солидную мужнину чашку: на четверть литра, не хухры-мухры. Знатным водохлебом слыл мужик и немало тем славился по окрестностям.

Жена подобрала брошенный лист газеты.

– Тебе не хочется со мной поговорить?
– чуть обиженно прочавкал муж.

– Валера, - отозвалась она.
– Ты как ребенок, Валера. Ты сам-то понимаешь?

– А я что?
– ушел Валера в защиту.
– Я ничего, я так себе.

– Ну ладно, - успокоилась она.

Через минуту громко отложила лист, повернулась к мужу.

– Завтра, кажется, будет дождь, - сказала она.

– Да, наверное, - радостно согласился он.
– Шел я с работы, смотрел на небо, думал - ну точно, дождь завтра.

– Я небо не изучаю, - призналась Света.
– Я смотрю прогноз погоды по новостям.

– Ну и правильно, - сказал он.

С наслаждением Валера поглощал бутерброды.

Они поговорили про дождливое лето, цены на помидоры, начальника мужа и сослуживцев жены. Он трудился как пчелка в ремонтной бригаде, она вкалывала бухгалтером, им было что обсудить. Поговорили об огуречной рассаде и здоровье президента, о новых ключах и беспорядке в супружеской спальне. Эта комната была самой захламленной в квартире.

– Приберись там, Света, - предложил он.

– Сам прибирайся, - огрызнулась она.
– Мне нравится романтический беспорядок.

– Тогда ладно, - покладисто сказал он.
– На нет и суда нет.

– Да, он мне нравится, - повторила она.
– Чем больше хлама, тем лучше. Это не хлам. Понимаешь? И не спорь со мной. И не возникай даже. И не смей говорить, что я глупее. Не дорос со мной спорить, так не спорь.

– Я не спорю, - отнекивался он.
– Я же люблю тебя.

Света объяснила:

– Ты у меня такой упорядоченный, что меня от этого временами тошнит. Ты такой правильный, что дальше некуда. И в спальне мне необходим беспорядок. Мне он нужен с таким занудой, как ты, а иначе будет совсем занудно. Понимаешь? Но не будем о этом. Так можно и поссориться. Давай о чем-нибудь другом.

– Да ладно, я ничего, - ответил он.
– Ты ведь знаешь, как я люблю тебя.

– Ага, - вздохнула она.
– Знаю.

Прошло минут пять, бутерброды кончились. Валера прихлебнул чай и спросил:

– Правда, что наши соседи Гопштейны сволочи?

– Еще какие!
– подтвердила она.

– Каких свет, наверное, не видывал, - уточнил он.

– Зато у них чудесная пушистая кошка, - мечтательно сказала жена.

– Великолепная кошка, - он поставил чашку на стол.

За окнами по-прежнему вечерело.

– И котенок у нее классный, - добавила Света.
– Рыжий как не знаю что.

– Почему рыжий?
– удивился он.
– Нормальный серый котенок.

– Я ведь помню, что рыжий, - растерялась она.

– Может, тебе показалось?

– Нет, я точно помню.

– Сука!
– заорал он, вставая из-за стола.
– Что ты, сука, понимаешь в котятах? Рыжий он, сука? Ты так сказала? Да ни хера, я своими глазами видел! Серый он, серый, ты поняла?

– Все-таки рыжий, - прошептала она.

– Заткнись, дура. Так какой котенок?

– Я думала, что он рыжий, - опасливо произнесла жена.

– Ты ошизела? Да?
– кричал он, бегая по кухне.

– Я могла ошибиться...

– Не оправдывайся, сука. Поздно, - сказал он, вытаскивая из угла кухни топор.
– Раньше надо было соображать.