– И худшего учителя ему здесь не найти, – раздраженно прервал его Дагрун. – Будь я Хальвданом, я бы, Рольф, повесил тебя за уши, одной заботой было бы меньше. Неужели до твоей тупой башки еще не дошло, что мы сражаемся не на жизнь, а на смерть, за само существование народа льесальвов? Ты, похоже, все считаешь, что эту игру устроили специально для твоего развлечения, – или же ты вовсе спятил.

Рольф лишь веселее заулыбался.

– Славная речь, Дагрун! Пью за твой такт, за обходительность, за… – Он осекся, подняв взгляд в тот самый миг, когда в зал вошел Хальвдан, все еще в запыленном дорожном плаще. Волна безмолвия катилась за ярлом, пока он шел к столу, за которым сидел Сигурд. Хальвдан коротко глянул на Рольфа, и тот мгновенно вспомнил о некоем весьма неотложном деле, поспешно извинился и удрал. Ярл перевел взгляд на Сигурда.

– Надеюсь, ты отдохнул и подкрепился? – не слишком вежливым тоном осведомился он, впиваясь суровым взглядом в неприязненную физиономию Сигурда.

– Покорно благодарю, – отвечал тот. – А я надеюсь, что ты потрудишься наконец объяснить мне, что же произошло с Тонгуллем… и что теперь будет со мной.

– Я, собственно, пришел за тобой, – отвечал Хальвдан. – Пошли, поговорим. И не забудь прихватить с собой шкатулку.

Сигурд прикрыл ладонью шкатулку, поднялся и пошел за Хальвданом; за ним по пятам следовал Дагрун. Юноша хмурился под пристальными взглядами альвов, понимая, что в лохмотьях, покрытых пылью и кровью троллей, он выглядит именно пленником, темным, кровожадным дикарем. Он расправил плечи, решив во что бы то ни стало сохранить достоинство.

Покои ярла оказались в дальнем конце дома, за дверью, обитой медными гвоздями. В очаге пылал огонь, отражаясь тысячекратно на металле развешанного по стенам оружия и в блестящих глазах двух волкодавов, растянувшихся у огня.

Хальвдан указал на кресло:

– Можешь сесть, если надоело все время быть настороже. Мы не причиним тебе зла. Напротив, мы с тобой могли бы пригодиться друг другу… если только я сумею убедить тебя, что ты по незнанию неверно судишь обо мне.

– Мою бабушку нельзя обвинить в незнании, – бросил Сигурд. – Она говорила, что у меня есть враги, что они ищут меня и хотят увезти куда-то.

Не станешь же ты отрицать, что долго искал нас обоих?

– Не стану, – кивнул Хальвдан. – И твоя бабка сделала все, чтобы помешать моим поискам. Как могла, скрывала она от нас, что вот этой шкатулкой владеет наследник мужского пола.

Сигурд поглядел на шкатулку, и ему почудилось, что вырезанные на ней лица впиваются в него угрожающими взглядами.

– Стало быть, в шкатулке есть нечто ценное и ты жаждешь его заполучить?

Жесткое лицо Хальвдана оставалось совершенно бесстрастным.

– Неважно, жажду я заполучить эту вещь или нет. Но ты прав – это величайшая ценность. Попади она в дурные руки, и нашему делу будет нанесен непоправимый вред. Погибнет много льесальвов. Нас и так осталось мало, враг рассеял нас, но мы все еще сражаемся, и нам больше жизни нужно то, что находится в этой шкатулке.

– Пока я жив, вы ее у меня не отнимете! – отрезал Сигурд. – Не знаю я ваших дел, но судя по тому, что я уже видел, все вы – обыкновенные изгои и, верно, не зря прячетесь по горным фортам. Я не слишком-то жалую изгоев, особенно после того, что произошло во фьорде Тонгулль. Не могу поверить, чтобы честные люди смогли уничтожить целое поселение, лишь бы завладеть одним-единственным человеком или вещью. – Он говорил, поглядывая на шкатулку с нарастающим любопытством, к которому примешивалась изрядная доля тревоги. Какое отношение к его бабушке имели эти изгои и вещь, которая так ценна для них?

Хальвдан отшвырнул плащ и несколько мгновений молча расхаживал туда-сюда перед очагом – отсвет пламени плясал на заклепках его пояса и ножен.

– Ты не знаешь ни нас, ни нашей жизни, – наконец сказал он. – Мы – льесальвы, а вернее, то, что осталось от льесальвов после того, как доккальвы Бьярнхарда захватили Сноуфелл и множество наших фортов. Да, мы изгои, потому что нас осталось мало и мы не желаем покориться. При каждом удобном случае мы наносим удары по Бьярнхарду и всегда существуем на грани жизни и смерти. Мы держимся поближе к вершинам, куда не каждый доккальв осмелится сунуть нос. За нами охотятся, нас презирают, и все же мы надеемся в один прекрасный день собраться с силами и изгнать захватчиков из наших жилищ и крепостей. Отступать нам некуда – нас слишком мало; всего тридцать два форта уцелело от некогда могучего королевства, простиравшегося по всему Скарпсею от края до края. Пока мы живы, враги наши не успокоятся – им хорошо известно, что льесальвы никогда не сдаются легко.

Вот почему они, насылая мороков и троллей, разорили твое поселение, чтобы отыскать шкатулку и убить ее обладателя. Со шкатулкой Бьярнхард мог бы окончательно уничтожить льесальвов.

Я понимаю, что бессмысленно взывать к тебе, чужаку, после того, как ты был свидетелем несчастий Тонгулля… и после того, как твоя бабка, сама того не зная, так восстановила тебя против нас. Действовала она из самых добрых побуждений, но все же ошибалась. Не из Хравнборга пришли мороки, тролли и прочие беды Тонгулля, и ты понял бы это, если бы твоя бабка могла рассказать тебе правду. Полагаю, она хранила тайну этой шкатулки и мое имя ты впервые услышал лишь тогда, когда я назвал себя. Прав я или нет?

Сигурд хранил каменное молчание. Если они хотят представить Торарну лгуньей в его глазах, то пусть лучше и не пытаются понапрасну. Последние ее слова предостерегали его против ярла, и он не забудет этих предостережений до смерти – если ему не суждено остаться в живых. Кроме того, Сигурд уже выучился быть подозрительным и знал, что лгуны могут быть весьма красноречивы. К тому же он устал, вымотался и был не в том настроении, чтобы его можно было в чем-то убедить.

Дагрун нетерпеливо вздохнул.