– Она? – спросил Зельц.

– Да, – сказала Алина. – Это она.

– Ну вот видите, как все чудесным образом разрешилось! – воскликнул Зельц. – Вам помочь довезти каталочку до стола?

Алина кивнула, и доктор Зельц засуетился, вытягивая носилки из холодильника и устанавливая их на колеса каталки.

– А где в таком случае тело Левицкой, доктор? – подал голос Гронский.

– Что? – обернулся Зельц. Его лицо снова стало наливаться нездоровым зеленоватым цветом.

– Если в пустом холодильнике должно было быть тело, как вы сказали, девушки по имени Анна Левицкая, то где оно? Камера ведь пуста.

– Ну… – Зельц опять затрясся и суетливо принялся возиться с каталкой. – Наверное, уже забрали… родственники… или на экспертизу.

– Вы позволите? – Гронский протянул руку, указывая на журнал, который Зельц сжимал под мышкой. – Он все равно вам сейчас мешает.

Зельц воровато обернулся и бросил на Гронского быстрый взгляд. Алина тоже посмотрела: тот возвышался над доктором в своем монохромном одеянии, белой рубашке, черном галстуке и смотрел на него в упор холодным взглядом серых глаз.

– Извольте. – Зельц, поколебавшись секунду, все же протянул журнал. Гронский взял его, отошел в сторону и стал читать записи. Тем временем Алина с помощью доктора Зельца уже перенесла тело девушки на стол. Гулко щелкнул выключатель, над столом вспыхнули мощные хирургические лампы. Зельц отбежал за угол и скоро вернулся, катя перед собой дребезжащий столик с инструментами.

– Вам санитар и ассистент понадобятся?

Алина не успела ответить.

– Тут указано, – снова заговорил Гронский, – что Левицкая Анна Юрьевна, двадцати лет, была доставлена в морг восемь дней назад с диагнозом «острое отравление лекарственными препаратами седативного действия, повлекшими смерть». Самоубийство. Кроме того, отмечено, что родственников у покойной нет, как отсутствует и запрос на погребение тела силами государственных служб. Никаких отметок о передаче тела куда-либо тут тоже нет.

Зельц стоял молча, глядя на Гронского, как кролик на удава, и мелко трясся. Потом затравленно оглянулся на Алину, но та тоже смотрела на него – внимательно и молча, ожидая ответа.

– Слушайте, – суетливо забормотал Зельц, – ну что такое? Ну ведь нашли мы вашу девушку, так? И эта найдется, не тут, так где-нибудь. Ну вот что вы к ней прицепились? Дело-то житейское, тут вот их сколько, сотни и сотни, ну, записали что-то не так… Если уж вы так настаиваете, ну дайте мне свой телефон рабочий, я все выясню и вам позвоню, хорошо? А сейчас позвольте журнальчик обратно, с вашего разрешения…

Зельц боком осторожно подобрался к Гронскому и протянул руку. Гронский некоторое время молча смотрел на него.

– Сообщите мне о результатах ваших поисков через Алину Сергеевну. – Гронский кивнул в сторону удивленно посмотревшей на него Алины. Зельц тем временем уже ухватился за краешек регистрационного журнала и тихонько тянул его на себя. Гронский придержал в руке толстую картонную обложку и, глядя в глаза Зельцу, негромко и веско сказал:

– Мы в ФСБ очень интересуемся случаями смерти одиноких молодых девушек, чьи тела поступили на хранение в морг с минимальными повреждениями. Так что ищите тщательнее.

Зельц все-таки выдернул журнал у него из рук и молча засеменил к выходу.

– Санитара я сейчас пришлю! – крикнул он от самого выхода и поспешно скрылся за лязгнувшей дверью.

Некоторое время Алина и Гронский молчали.

– Ну и тип, – сказал он.

– Я же говорила, со странностями, – ответила Алина и показала в сторону столика с инструментами. – Тут есть еще комплекты перчаток, воспользуйтесь, если хотите участвовать во вскрытии. И снимите пальто, наденьте халат как следует.

Гронский покачал головой и склонился над телом.

– Нет, это лишнее.

– А что так? – прищурилась Алина. – Вы же должны были привыкнуть к виду покойников, при вашей-то работе.

Гронский снова покачал головой, продолжая внимательно и как-то скорбно изучать раны на вытянутом вдоль холодной поверхности прозекторского стола худеньком девичьем теле.

– Дело не в этом. Мне было важно взглянуть, посмотреть своими глазами. Одно дело – фотографии и ваши объяснения, пусть даже очень подробные, и совсем другое – увидеть все вот так…

Он снова провел взглядом – от разрубленного горла до изувеченных тоненьких ног.

– И что? – поинтересовалась Алина. – Теперь вам станет еще проще найти убийцу?

– Нет, – ответил Гронский. – Боюсь, что теперь все станет только сложнее.

«Колдовство и святость – вот две единственные реальности. Каждая представляет собой экстаз, уход от обычной жизни. Духовный мир нельзя свести лишь к высшему добру, но в нем обязательно представлены и носители высшего зла. У обычного человека не больше шансов стать величайшим грешником, чем величайшим святым. В большинстве своем мы всего лишь равнодушные, посредственные, смешанные создания, и следовательно, наши пороки и наши добродетели одинаково посредственны и не важны. И вот что я вам скажу: наши высшие чувства так притупились, мы так погрязли в материализме, что, столкнись мы с подлинным злом, мы, вероятно, вряд ли сумели бы его распознать».