Алексей в семье считался будущим наследником всего большого хозяйства. Так, по крайней мере, считал отец Александр по прозвищу Казанский.

Историю этой фамилии охотно рассказывал словоохотливый дед Архип, который все лето работал на пасеке, и только в долгие зимние вечера раскрывался у него талант рассказчика. Дед, усевшись под образа, начинал бесконечные сказания о глубокой старине, рисуя образы героев, мудрецов, царевичей и русалок к великому удовольствию малышей. Вся возня тогда на полатях утихала, и слышно было только стрекотание женских прялок.

Для малышни считалось великим счастьем, когда дядя Алексей брал их летом с собой для того, чтобы подвезти на пасеку деда. Дед Архип был очень стар, и его все любили.

Артём

Солнечный свет, как в детстве, беззаботно светил сквозь огромные окна двухэтажной университетской аудитории, создавая ощущение вселенской радости и предвкушения чего-то бесконечного и хорошего. Слышно было как по-весеннему громко щебетали птицы на улице, внося в душу чувство зависти их свободному существованию и создавая непреодолимое желание бросить всё, вырваться из пыльного унылого помещения и бежать, бежать куда-нибудь далеко-далеко, подальше от забот и хлопот взрослого бытия. Ощущение детства заполняло всю душу каким-то непередаваемым теплом и уверенностью в безнаказанности и безответственности. Воображение услужливо рисовало соответствующие приятные образы: журчащие с яркими бликами весенними ручейками, мокрые ноздреватые кучи полу-снега полу-льда, теплый ветерок, бередящий сердце чем-то непонятным одновременно тревожным и спокойным. Хотелось ломать ногой эти хрупкие ледяные остатки снежной долгой и печальной зимы, хотелось бросать спичку в ручеёк и быстро перескочить кучу снега, под которую он ненадолго прятался в стремительном беге, и ждать с другой стороны, выплывет ли спичка или затеряется в темной секретной пещёрке. Солнце припекает уже по-летнему, оно заливает светом всё вокруг, не давая шанса жалким остаткам зимы, которые из последних сил испускали хлад, при этом исчезая всё больше и больше, оголяя всё больше земли, где вот-вот должны уже вылезти упругие ростки мать-и-мачехи, а далеко в лесу, где редко ходят люди, и подснежников.

Посреди весеннего шума и гама, услужливо создаваемого воображением в голове у молодого преподавателя, вдруг стала растекаться напряженная тишина, насторожившая его и вдруг резко вернувшая его к действительности. Тишина... Тишина? Не может быть! Ведь сейчас должен быть пятиминутный перерыв между одним и вторым часом лекции, и в это время обычно стоит монотонный гул студентов-первокурсников, успевших уже передружиться в течение уже почти двух семестров. Артём, вернее Артём Павлович, как все его тут называли, перевел затуманенный весенним настроением взор от огромного окна и яркого солнечного света на студентов. Почти сто пар внимательных глаз смотрели на него, ожидая, когда же преподаватель выйдет из оцепенения, в котором тот уже пребывал минут десять, и это было странно, так как именно он, преподаватель, должен был вернуть их к учебе, но никак не они должны заставлять его учить их. Поэтому сидели молча, но смотрели, что будет дальше, тем более молодой преподаватель (ему лет двадцать пять - двадцать семь, прикинули они) вызывал понятно какой интерес у женской части аудитории, а остроумными шуточками и приколами он завоевал внимание и у парней. Да и лекции его редко бывали скучными, много раз прочитанный материал часто перемежался интересными фактами из жизни и аналогиями с российской действительностью. Только иногда видно было, что преподаватель не в духе, чем-то расстроен, и лекция была от этого сухой и скучной. Вот и сегодня Артём пришел на лекцию какой-то потусторонний, в его голове мысли были далеки от экономики, которую он преподавал.

– Ну что, время пришло продолжать?
– встрепенувшись, сказал Артём, - Чего сидим, молчим? Смотрим на меня внимательно? Нет бы сказать, Артём Павлович, а давайте продолжим лекцию. Так ведь нет, будете сидеть и ждать, лишь бы не учиться.

Сказано это было шутливым тоном, что сразу сняло напряжение, зашуршали тетрадки, защелкали ручки.

– Запишите новый вопрос в нашей теме: "Простая Кейнсианская модель или Кейнсианский крест...

Артём плёлся по длинным университетским коридорам совершенно без сил. Силы оставляли его каждый раз, как только звенел звонок с пары, так как он выкладывался настолько эмоционально сильно, что потом было ощущение какой-то давящей пустоты по всему телу. Иногда во время лекции он ловил себя на ощущении, что будто бы от него идет какой-то мощный поток энергии на аудиторию, что этот поток жадно втекает в каждого, кто смотрит на него и слушает его, но беспомощно рассыпается в пыль там, где его не слушают и внимание отвлечено чем-то от него. Пропадающую энергию ему было всегда нестерпимо жаль, и поэтому старался завладеть вниманием слушателей любыми способами, что естественно требовало много усилий. Студентов, упорно сопротивляющихся его усилиям, он тихонько ненавидел, но не позволял себе открыто их упрекать в отсутствии внимания, лишь иной раз высмеивая их при всех, подловив на какой-нибудь глупости. В общем давал понять, что, либо слушай внимательно, либо вообще не приходи. Бывало Артём специально замолкал всего на пару секунд, чтобы насладиться моментом, когда все его слушают в оцепенении, пьянея от энергетического потока, исходящего из него. Через секунду наваждение уходило, и студенты вдруг возвращались в реальность, смущаясь столь откровенного внимания преподавателю. Такие "эксперименты" Артём позволял себе не часто, вернее мог себе позволить не часто. Для этого ему требовалось какое-то особое умиротворенное состояние души, которое в наше суетливое время достичь крайне проблематично. Но все равно даже и без этого любая лекция забирала столько энергии и сил, что ему потом минут двадцать требовалось на то, чтобы хотя бы немного прийти в себя.

Он шел на улицу покурить, временами фокусируя взгляд чуть более внимательно на какой-нибудь обладательнице короткой юбки или стройных ножек, которые мельтешили вокруг него в радостном возбуждении от того, что закончилась пара и есть несколько минут свободы. Иногда с ним здоровались, и он им отвечал коротко: "Здрасте", не успевая иной раз осознать, с кем поздоровался, но это было и не важно - так, простой знак внимания.

– Молодой человек, да-да, вы, - немолодая уже женщина, лет сорока пяти - пятидесяти, чуть улыбаясь лишь одними глазами, обращалась несомненно к нему, - я смотрю, вас заинтересовало это объявление.

– Какое объявление?
– Артём вернулся к действительности и обнаружил, что и в самом деле смотрит на тумбу с объявлениями, и там посреди предложений студентам сделать им реферат, курсовую или диплом, располагалось объявление, которое совершенно отличалось от всех других.

– Ну, вот же. Вы на него смотрели вот только что, - женщина показала направление, в котором смотрел Артём, лишь глазами, на долю секунды потеряв из виду собеседника.

– А-а, вот это... Ну я случайно просто взглянул. Я... задумался просто, - непонятно почему Артём стал оправдываться перед незнакомкой. Что-то его насторожило в этой женщине, но он не мог понять, что именно.

– Случайно, неслучайно - это вопрос, который мы сейчас не будем обсуждать...

– А мы что-то сейчас будем обсуждать?
– окончательно пришел в себя Артём.

– Я просто хотела бы, чтобы вы всё-таки прочитали его, наконец, Артём!

– Да что в нем такого особенного, и... кто вы такая, я вас знаю?
– Артём повернул голову, чтобы взглянуть на объявление, которое вроде бы и обратило на себя его внимание, и в то же время оставалось вне его сознания и зрения. "Чего она пристала ко мне?
– недоумевал мысленно Артём, - да и кто она такая вообще! Стоп! Она назвала меня по имени!"

Перед Артёмом никого не было. Получилось так, что последнюю фразу он сказал, как бы в пустоту, ни для кого. Со стороны это казалось странным, и курившие неподалёку две студентки хихикнули.

– Ты чего тут бушуешь?
– к Артёму подошел его друг и заодно коллега по кафедре, на которой работал, Женя. Он тоже вышел на улицу покурить на перемене.

– А? Привет, - ошалело покрутив головой, ответил Артём, - да чертовщина какая-то мерещится. Стою, смотрю тупо на доску с объявлениями, никого не трогаю, вдруг какая-то женщина назвала меня по имени и стала тыкать мне каким-то объявлением. Фигня какая-то!