– Еще раз спасибо Вам, Александра Семеновна, здоровья Вам крепкого и жить подольше, чтоб таким, как я, потерявшимся, помогать. До свидания, - и он побежал вниз.

– Беги, беги уж, - растроганно утирая слезы, проговорила ему в след Александра Семеновна.
– Может, и сыщешь свою невесту.

А Альгис уже выскочил из подъезда и почти бегом устремился через дорогу на другую сторону улицы. Возле дороги его попыталась остановить компания подгулявших подростков.

– Мужик, дай закурить.

Но Альгис, не останавливаясь, одним жестом раздвинул толпу хулиганов и, не сбавляя шага, прошел дальше, бросив через плечо:

– Курить вредно.

Вслед ему раздался свист и матерная брань. В другой раз он бы остановился и поучил их литературному русскому языку, но сейчас ему было не до них. Его никто не преследовал, и вскоре он уже стоял перед старенькой обшарпанной дверью без звонка. Он постучал. За дверью не было слышно ни звука. Он постучал еще раз. И сразу услышал еще крепкий низковатый голос Дуси:

– Кто там?

– Дуся, - только успел произнести Альгис, как хозяйка его перебила.

– Что вы все ходите? Нету у меня ничего, нету, не гоню я давно! А они все ходят и ходят, алкаши проклятые. Не открою, уходи!

– Дуся, это я - Альгис!

– Кто?

– Альгис. Помнишь меня?

За дверью послышался глухой вскрик: "Ох!" - и что-то навалилось на дверь.

– Дуся, Дуся, что с тобой?
– забеспокоился Альгис, испугавшись, что она упала в обморок. Но уже послышался звук открываемых замков и бормотание хозяйки. Дверь открылась, и на пороге, вытаращив глаза и прикрывая рот рукой, показалась невысокая полная, но крепкая, пожилая казачка, с редкой сединой в черных волосах, стянутых на затылке в тугой узел.

– Боженька милостивый, боженька милостивый, неужто живой, а говорили - тебя убили...

Но, увидев Альгиса, она раскинула руки и устремилась к нему.

– Альгис! Мальчик мой! Живой!

Он обнял ее.

– Живой, живой. Кто же это меня похоронил?

Дуся продолжая причитать и обнимать Альгиса, повела его к себе в квартиру. Усадив его в комнате на диване, она села рядом и, поглаживая по колену, стала разглядывать.

– Живой, здоровый, а красивый-то какой! Где ж ты пропадал столько времени? Как нашел-то меня? Голодный, небось? Щас я тебя оладышками накормлю со сметанкой, как ты любил. Как знала - напекла!

И она захлопотала у стола: убрала какие-то газеты, встряхнула скатерть и заторопилась на кухню.

– Дусь, да я на кухне могу!
– крикнул ей вдогонку Альгис, но она уже бежала назад с миской пышных маслянистых оладий в одной руке и вазочкой со сметаной в другой.

– Чего на кухне. Сроду вы на кухне не едали, да и тесно у меня там, не повернуться. А ты садись к столу-то. Ой, тебе же руки надо помыть с дороги. Ну, пойдем на кухню.

На кухне Дуся, пока Альгис умывался, стояла сбоку с полотенцем на плече и поглаживала его по спине, как будто в очередной раз убеждаясь, что он не привидение, а реальный, живой. Усадив Альгиса за стол, она достала из старенького серванта графинчик с темно-красной жидкостью и две стопки и поставила на стол.

– Выпьешь со мной за встречу?

– Выпью. А говорила, что уже не гонишь?

Дуся усмехнулась, ничуть не смутившись.

– Самогон не гоню. Когда пенсии не хватало, гнала, продавала потихоньку. А вот уж третий год работаю... в магазине... уборщицей. Так гнать перестала. А это не самогон, это вино свойское. У нас у заведующей свой дом и свой виноград. Они его не знали, куда девать. Вот я и подсказала, как вино ставить. А им некогда, да и пачкаться не хочется. Так она мне осенью виноград привезет и сахару, сколько надо, я и ставлю. А потом она готовенькое забирает, ну и мне оставляет, не скупится. Попробуй-ка, у меня вино хорошее: пьется, как сок, а голову веселит, - приговаривала Дуся, подливая Альгису вино.

А он кушал оладьи, каких не едал двадцать пять лет, пил вино и молчал.

"Начинать сразу с расспросов о Марго, Дуся обидится, скажет, только за тем и пришел, и будет права. Надо как-то исподволь подвести ее к разговору о Марго", - думал он.

А Дуся, выпив с ним пару стопочек вина, раскраснелась, прослезилась.

– Вот ведь. Как пропал тогда, и ни слуху, ни духу. Ушел, даже вещи свои не забрал. Где же ты был-то?

– Да так, везде помаленьку...

– Ну, чего ты жмешься, мне-то все можно сказать, ты же знаешь: я - могила.

Альгис рассмеялся.

– Нет, Дусь, ты - не могила, ты - мавзолей. Вон, как сохранилась!

Дуся поддержала его своим раскатистым заразительным смехом, каким могут смеяться лишь деревенские уроженки, вскормленные теплым парным молоком и чистым деревенским воздухом.

– Ох! Уморил! Мавзолей!..

Но, когда она успокоилась, то с грустью посмотрела на Альгиса и со вздохом сказала:

– Значит, потеряла веру Дуся. А раньше все мне доверял, - и обидчиво поджала губы.

– Да нет, Дусь. Я ничего от тебя не скрываю. Просто не все вспоминать хочется.