Тому было много причин, главной из которых, как сейчас видно с высоты прошедшего полувека, было даже не то, что все они в той или иной степени были пятой колонной Запада. Главным было то, что те способы, которыми они добились своего положения, предопределяли совершенно конкретный тип личности, никак не вписывающийся в нормальную экономику и вообще нормальное общество, особенно с сильным государством. Не случайно все олигархи, особенно первого ряда, были похожи друг на друга как братья-близнецы. Это был тип людей, безусловно, незаурядных: умных, хватких, решительных, хорошо разбирающихся в людях, полностью бесстрашных – в общем, тех, кто выживает в любых обстоятельствах. С другой стороны, это были люди, совершенно не способные к стратегическому планированию, не способные ни к каким формам взаимодействия и сотрудничества, постоянно ведущие войну всех против всех, глубоко презирающие остальных людей и страну в целом – точнее, вообще не способные понять, что такое страна, кроме как место их охоты и кормежки. Пожалуй, правильнее всего было бы сравнить их с раковыми клетками в организме, которые, конечно же, намного превосходят остальные клетки, но только по своей способности к выживанию и разрастанию, а не по пользе для организма – для организма они смертельны. Нельзя сказать, дорогие соотечественники, что у нас таких людей нет – но они гораздо более характерны для криминального мира, чем для элиты нашего крупного бизнеса. Скорее, они являются полными антиподами таких знаменитых капитанов индустрии, как, например, инфотехнологический магнат Билл Гейтс из Сиэтла или нанотехнологический магнат Хорхе Лопес из Гвадалахары, впервые в истории создавший состояние в триллион долларов, жившие достаточно скромно до конца жизни. И уж вовсе невозможно представить их на месте космического магната Жуана Бранку (моего троюродного дедушки), который во время расследования предполагавшегося экологического урона от запуска ракет с ядерным приводом в 2034 году заявил, что его внутреннее расследование показало – да, этот урон действительно имеет место и что он сам останавливает все запуски впредь до устранения. На вопрос журналистов, а как же десятки миллиардов долларов убытков (которые он в результате и понес), он раздраженно ответил: «А жить мне с этими десятками миллиардов где прикажете, в амазонской сельве?» Так вот, полное отсутствие такой идентификации себя со страной и устремленности в будущее у российских олигархов, тогда еще будущих, и дало им внутреннюю свободу рвать на части свою страну, когда еще все остальные считали, что этого делать нельзя. По этой же причине большинство олигархов первой волны были нерусскими по национальности (при том что русских в тогдашней России было более 80%, и, как показало дальнейшее, они вполне хорошие предприниматели), причем далеко не только евреями, что традиционно являлось больным вопросом в России, а представителями многих нерусских национальностей. Им было проще считать страну не своей: решиться рвать на части чужого человека, даже дальнего родственника, все же легче, чем собственного отца.

Не надо, однако, думать, что претензии Владимира II к олигархам ограничивались этими общефилософскими соображениями – скорее, они были реальной подоплекой тем пяти конкретным претензиям, которые к ним были. Это, во-первых, то, что они практически без денег и без всяких иных оснований завладели государственным, то есть, по сути, общенародным, имуществом на миллиарды и десятки миллиардов долларов каждый; во-вторых, то, что, уже обладая эти имуществом, они практически ничего (в пропорции к размеру имущества) не инвестировали в его реновацию, расширение и диверсификацию, предпочитая скачивать наличность и вывозить ее за границу, с удовольствием «ложась» при этом под западные правительства; в-третьих, то, что они практически не платили налогов или платили, сколько считали нужным; в-четвертых, то, что единственное, во что они не скупились «инвестировать», – это в назначение своих и коррумпирование имеющихся государственных чиновников; в-пятых, то, что так же, как к государству, они относились к любым предпринимателям меньше себя размером, считая нормальным отнимать у них бизнес с помощью своих коррупционных и криминальных возможностей. Поэтому Владимир II отделил, так сказать, овец от козлищ и определил группу из наиболее крупных и одиозных из них, человек двадцать, с которыми переговоры велись только об одном: сколько денег государство готово им оставить, в случае если они добровольно отдают все остальное, включая все промышленные активы и выведенные за границу капиталы; с этими деньгами они могли либо уезжать за границу, либо оставаться в России и выстраивать себе новый бизнес, но уже на обычной рыночной основе. Публика об этих переговорах ничего не знала и узнала лишь через несколько лет от Гавриила Великого, когда уже он был правителем России. Я же знаю о них намного больше, потому что мне посчастливилось встретиться и поговорить с несколькими живыми участниками многих событий того времени – сейчас им всем за восемьдесят или за девяносто. Так, например, один из них вспомнил, как Владимир Восстановитель, обращаясь у себя в резиденции к нескольким олигархам, сказал: «Если кто-то из вас, оставшись с небольшим, по нынешним вашим меркам – но гигантским, по меркам всех остальных, – капиталом и без коррупционных связей, решит продолжить бизнес в России и вторично выстроит финансовую империю, перед тем я не только признаю, и лично и публично, что ошибался в отношении его, но и найду способ компенсировать ему свою ошибку».

Нельзя, однако, сказать, что это произвело на олигархов какое-либо впечатление. Переговоры шли ни шатко ни валко, даже с теми, кто был арестован и находился в тюрьме, – это был народ не из пугливых. Но это пока один из олигархов не взорвался в своей машине в Лондоне – после этого все переговоры были завершены в относительно сжатые сроки; остаться в России не выбрал ни один из олигархов. Предприятия, по сути отобранные у них, были разделены на две группы: сырьевые, в основном нефтяные, были объявлены государственной собственностью (в смысле навсегда), и доходы от них являются существенной статьей приходной части государственного бюджета и поныне, а в те годы были важнейшей. Для эффективности они были слиты не в одну топливно-энергетическую компанию, а в четыре конкурирующих (шесть, если считать с двумя компаниями, на которые был разбит Газпром – государственная корпорация, производящая, в противоположность нефтяным, много газа и относительно немного нефти), управляемых частными управляющими компаниями, не имеющими отношения к собственности; любопытно, что четыре из шести этих управляющих компаний в 2007 году были иностранные, в том числе три западные, невзирая на противостояние. «Для чего нам передавать в частную собственность нефтяную и газовую промышленность, представляющую комбинацию того, что нам дал Бог, и того, что путом и кровью создали наши отцы, – спросил у народа Владимир II в телевизионном обращении, – если эта как раз та отрасль – одна из весьма немногих, – где государственные компании работают столь же эффективно, как частные, например саудовская, китайская или мексиканская?» Другие отобранные компании, такие как угольные, металлургические и химические, были объявлены к продаже в течение пяти-шести лет, а до этого также управлялись победившими на тендерах управляющими компаниями.

Что же касается следующего, после олигархического, эшелона крупного российского бизнеса, то с ним был заключен договор (тоже, разумеется, не в юридическом смысле), впоследствии названный пактом Бочарова Ручья (по названию места), суть которого сводилась к одной фразе: не делайте так, как делали олигархи (да и вы тоже в меньших масштабах!), и можете твердо рассчитывать на безопасность себя и своего имущества и на всяческую помощь государства. Давайте в диалоговом режиме определим с каждым из вас, сказали им, сколько вы должны государству за взятую за бесценок государственную собственность и за неуплаченные налоги – честно, в том числе с учетом всех дисконтирующих факторов. И тем, с кем будет достигнуто согласие, мы дадим почти любую рассрочку и другие послабления. Кроме того, тратьте основную часть своих доходов не на казино и не на яхты и самолеты, а на модернизацию, расширение и диверсификацию своего – не чужого ведь! – бизнеса. Не вывозите за рубеж капитал, кроме как когда это реально нужно для построения транснациональной корпорации; честно платите все налоги – мы гарантируем вам, что они не будут разорительными или даже очень обременительными; не имейте с чиновниками коррумпированных отношений, а если они будут у вас вымогать, быстро звоните, мы вам скажем куда, и ничего не бойтесь; не держите служб безопасности сверх абсолютно необходимого, не имейте дела с криминалом, не занимайтесь криминалом сами, от прослушки до убийств; и не наезжайте с целями отъема друг на друга и на тех, кто помельче, кроме как сугубо финансово-рыночными методами. Вы же не бандиты, а бизнесмены, опора общества – так и ведите себя соответственно! И тем, кто будет это выполнять, мы не только разрешим в награду, как говорится, дышать – мы допустим вас до любых государственных программ, включая военные, и до любых государственных ресурсов; мы будем серьезно помогать вам деньгами – огромными деньгами! – в любых проектах по созданию новых производств и бизнесов, не претендуя на долю; мы предоставим все наши возможности и усилия для продвижения ваших интересов в других странах; и мы защитим вас от преступных, чиновничьих и иностранных посягательств так, как никогда не защищала ни одна «крыша». Надо сказать, что крупный российский бизнес в основном принял эти правила – видимо, успел устать от беспредела. Вкупе с государственными инвестициями, налоговой реформой, стимулированием спроса, импортозамещением, военным производством и нормализацией правоохранительной системы это явилось той искрой, от которой российская экономика завелась и набрала обороты.

Однако все эти действия сами по себе не являлись конфронтацией с Западом – лишь подготовкой к ее последствиям. Они привели, естественно, к резким заявлениям со стороны Запада, на которые Россия отвечала в том же духе – но такие обмены колкостями, вообще характерные для международной дипломатии эпохи национальных государств, оставались не более чем словами. Искра, которая воспламенила эту пороховую бочку и перевела конфронтацию из сферы слов в сферу действий, пришла из соседней Украины. Эта страна, отколовшаяся от России во второе Смутное время, вызывала в России особое раздражение самим фактом своего существования, гораздо большее по сравнению с другими постсоветскими государствами. Причина этого очевидна – те все-таки были национальными государствами народов, этнически весьма далеких от русских; а украинцы ничем не отличались от русских и, собственно, и были русскими. В этом смысле про книгу «Украина – не Россия», которую написал второй президент Украины Кучма, можно было сказать словами из книги русско-украинского писателя Булгакова: «Поздравляю вас, гражданин, совравши». Тем не менее Россия не вмешивалась в дела Украины (кроме как в той степени, в какой большие страны всегда вмешиваются в дела меньших соседей), несмотря на доходившую там иногда до истерики антирусскую риторику. В конце 2004 года там произошла организованная Америкой так называемая оранжевая революция, в результате чего к власти пришло проамериканское, антироссийское правительство – пришло в результате фальсификаций и беспорядков, против воли населения восточной и южной частей страны. Эти территории, составлявшие до половины населения страны и львиную долю ее экономического потенциала (достаточно, впрочем, скромного), никогда не считали себя частью западноевропейской цивилизации, но, напротив, всегда ощущали себя частью России – в отличие от населения Центральной и особенно Западной Украины. В 2006 году там прошли парламентские выборы, причем с их момента Украина, по принятым изменениям в конституции, становилась парламентской республикой – так что эти выборы определяли, кто будет править страной. Вопреки ожиданиям президента и правительства и их западных покровителей (а точнее, кукловодов) они проиграли выборы, несмотря на весь свой административный ресурс, которым они пользовались без всякого стыда. В результате затянувшегося кризиса, а точнее их череды, президент распустил парламент в 2007 году, все-таки не дав править страной премьеру, который был ставленником восточных областей – хотя он и опирался на парламентское большинство. Люди по-разному относились к этому большинству, за которым стояли олигархи, притом в основном криминального типа, но роспуск парламента в этой ситуации нельзя было расценить иначе, чем вытирание ног об избирателей. И потому в конце 2007 года в Восточной и Южной Украине началось восстание – оно просто не могло не начаться.

Это восстание, в своей исторической сути повторяющее восстание 1649—1654 годов (в результате чего Восточная Украина и стала частью России), вспыхнуло под лозунгами воссоединения с Россией и отказа от политики форсированной интеграции в Европу и вступления в антироссийский блок НАТО под патронажем Америки и Польши. В итоге девять областей (Донецкая, Харьковская, Запорожская, Луганская, Днепропетровская, Херсонская, Одесская, Николаевская и Крым) объявили о непризнании украинской власти и вообще украинской государственности и о провозглашении Донецко-Черноморской республики. Они сместили представителей центральной власти (кроме перешедших на сторону восставших), выдвинули своих руководителей и объявили о референдуме о выходе из Украины и вхождении в Россию. Когда украинские власти приказали всем дислоцированным на востоке и юге войскам выступить против мятежников, выяснилось, что большинство их уже перешли на сторону восставших (как и значительная часть полиции и спецслужб). Остальные не захотели вступать в бой и частью выехали без оружия из зоны восстания, частью были блокированы на своих военных базах. Все это, естественно, было абсолютно противозаконно – но, как говорят в России, «мятеж не может кончиться удачей – в противном случае его зовут иначе»; если бы восстание не увенчалось успехом, оно бы, наверное, называлось в сегодняшних учебниках истории незаконным мятежом. Россия на словах полностью дистанцировалась от этого процесса, заявляя о том, что это дело самих восточных украинцев, но что она не может игнорировать интересы братского народа и, безусловно, примет его в Россию, если он так решит. Сейчас трудно сказать, участвовала ли Россия в подготовке этого восстания или оно было сугубо доморощенным – в любом случае оно считается героическим эпизодом в истории русского народа. Тем временем украинские власти обратились за помощью к НАТО, и несколько дивизий начали перебрасывать в Украину – но, конечно, пока что в западную и центральную часть, а не в зону восстания. Россия не стала, по собственному выражению русских, «ждать у моря погоды» и ввела в марте 2008 года в Восточную Украину – естественно, по просьбе руководства восставших – корпус численностью 80 тысяч солдат; Черноморский флот, и так дислоцированный на юге Украины, был приведен в полную боевую готовность, а его береговые базы усилены переброшенной из России морской пехотой. В ответ на это натовские части двинулись к Восточной Украине, а российские части – им навстречу; соприкосновение произошло на границе Днепропетровской и Кировоградской (это тогдашние названия городов Екатеринослава и Елизаветограда) областей, около местечка под названием Пятихатки. Более 140 тысяч человек заняли позиции друг напротив друга, с бронетехникой и огневыми средствами; началось так называемое великопостное противостояние (потому что в это время был православный Великий пост).

Антироссийская истерия в прессе и в политическом истеблишменте в Европе и США в этот период достигла совершенно сюрреалистического уровня. Общим местом стало утверждение, что русские неизмеримо страшнее для человечества, чем Чингисхан и Гитлер, вместе взятые, так что возникало впечатление, что они завтракают грудными детьми. Украинцы же изображались не просто как жертвы, но чуть ли не как средоточие всего светлого и достойного на Земле – при том что подавляющее большинство европейцев и особенно американцев понятия не имели, где находится Украина и кто такие украинцы (я их видел достаточно много и могу засвидетельствовать, что это обычные русские). Надо отдать русским должное – их пресса в это время хотя тоже не показывала чудес объективности, тем не менее была намного более умеренной и не впала в такой коллективный маразм. При всем том, однако, американские лидеры не решались отдать приказ о штурме, поскольку русские явно демонстрировали свою готовность идти до конца. Попавшие на западное телевидение (видимо, не без помощи русской разведки) киносюжеты о том, как российские ядерные ракеты перенацеливают на США, а к бомбардировщикам подвешивают крылатые ракеты для пуска по Европе, вызвали везде на Западе уже забытое ощущение того, что если русские захотят, то конец света наступит через полчаса. То, что при этом погибнут и сами русские, не воспринималось как большое утешение, поскольку все чувствовали, что русские готовы к этому, без блефа. США переоценили значимость факта полного разложения военной верхушки России, почти у всех членов которой были нелегальные банковские счета на Западе (это не считая значительного количества тех, кто прямо работал на западные разведки). Русские за считанные недели заменили практически весь высший генералитет – тогда впервые были применены технодопросы, представляющие допрос с применением психотропных средств (называемых у нас наркотиком правды); в наше время это весьма широкая практика в Российской Империи (см. главу «Правоохранительная система»).

Тем временем в самих восточных областях Украины прошел референдум, где за вхождение в Россию проголосовало 82% населения. Не похоже, что это была фальсификация, потому что в этих областях на президентских выборах 2004 года почти столько же проголосовало за кандидата, считавшегося пророссийским (при том что сам кандидат был, мягко выражаясь, специфичен). Россия объявила референдум у себя: о согласии на принятие Восточной Украины в состав России; забегая вперед, скажу, что на нем «за» проголосовало 93% от принявших участие русских. Политически время работало против Запада, от его лидеров ждали действий против русских чудовищ – но действия лидеры начинать боялись; а над русскими, как говорится, «не капало» – потерпевшей была не их сторона. В результате Западу пришлось пойти на попятную (в разговорном русском это называется словом «слить»). В мае было заключено так называемое Днепровское перемирие – оно было подписано на барже на середине реки Днепр, на равном расстоянии от Полтавской («западной») и Днепропетровской («восточной») областей между НАТО и Россией. НАТО являлось подписантом потому, что Украина к тому времени уже была – за два месяца – принята в НАТО и Евросоюз. В договоре, хотя и не было политически признано присоединение востока Украины к России, была зафиксирована демаркационная линия, проходящая по границам Сумской, Полтавской, Кировоградской и Винницкой областей с западной, то есть украинско-натовской, стороны, и Харьковской, Днепропетровской, Николаевской и Одесской областей с восточной, то есть российской, стороны. Стороны обязались не нарушать линию, а также обеспечить свободный проезд через нее гражданских лиц; особо было оговорено, что Россия отказывается от любых посягательств на территорию западнее демаркационной линии. Это была сугубо пиар-акция со стороны США, потому что они прекрасно знали, что Россия и не предполагала ничего такого; но это было раздуто в Америке и Европе как большая победа в обуздании российского империализма.