Шрифт:
Оля: Потише!
Олег кивает, крутит колки, едва весомо касаясь струн кончиками пальцев. Лицо его постепенно преображается, становится одухотворенным, нездешним… При первых тактах, аккордах музыки и звуков саксофона Оля замирает, смотрит на Олега – и взгляд ее меняется, теплеет, делается странным и отстраненным…
Свет над кухней-гостинной постепенно меркнет, потом пропадает вовсе… Остается только музыка.
В круге сета появляется Кленов – одетый с иголочки; в круг вступает Оля; начинается танго, полное скрытой страсти и эротики…
Разлили души по бокалам, [2] Как будто слезы по любимым,Чтобы мягчило снегом талымТоску быть гордым и гонимым,Чтобы истаивали свечиНа кипарисовой террасе,Чтобы струился лаской вечерИ был изысканно прекрасен.Как взгляд твой ясный и счастливый,Как голос ручейково-нежный,Как шопот моря торопливый,Как запах ветренно-подснежный…Когда расцвечивает алоЗемную зависть по вершинам —Мы возвращаемся усталоК пурпурным мантиям и винам.2
Все стихи – мои, на все есть музыка, только ее нужно хорошо аранжировать. Это – танго. Естественно, будет запись.
Постепенно к танцу присоединяется третий – Прохожий – одетый в безукоризненный смокинг «с иголочки»… Сначала он словно ходит кругами вокруг двоих, танцующих, потом берет партнершу и начинает танцевать с ней… Танго втроем.
На кипарисовой террасеПлащи теней свивают свечи.В цветах сирени тает праздник,Как смех, бессонен и беспечен!И фиолетовым кристалломМерцают грезы снегом мнимым…Разлиты слезы по бокалам,Как будто души – по любимым.Танец заканчивается, танцующие замирают; музыка постепенно гаснет, как и свет, пока не исчезает вовсе; остаются только гулкие удары метронома или ходиков. Свет над кухней гостиной возникает постепенно. Завороженное выражение сходит с лица Оли; она – словно проснулась; взглядывает на себя в зеркальце косметички, берет иголку и начинает аккуратно отделять слипшиеся ресницы одну от другой. Олег глядя на эту процедуру болезненно морщится; осторожно кладет гитару на колени.
Оля: (буднично-ранодушно) Чего замолчал? Пой еще.
Олег: Ты слушала?
Оля: А как же.
Она берет кусочек льда и протирает кожу лица.
Олег: Решила посвежеть?
Оля: Это лед с травами. Очень полезно. (Кивая на гитару)Всё?
Олег: Из новых – всё.
Оля: Ну спой старые.
Олег: Ты их все слышала.
Оля: Не важно. Интересно, как они теперь звучат.
Олег мягко проводит по струнам.
Олег: (напевает)
Нам нечего делить,Нам незачем делитьсяСудьбами.Друг друга обвинять,Друг другу становитьсяСудьями.Грешны – и не грешны,Пред будущим равныПо-прежнему.Сегодня заодноПьем терпкое виноПодснежников.Оля: Это всё та же песня?
Олег: Другая.
Оля: Мотив похож.
Олег: Просто – настроение такое…
Оля (с неожиданной злостью и яростью, которая быстро превращается в привычную, глубоко обжитую жалость к самой себе) Знаешь… Ты найди дуру, которая тебя не знает, и пропой ей все это. И она – сразу бросится тебе на шею.
Олег (горько и резко) Да? Для таких случаев у меня есть другие песни. И – вино.
Оля: А у меня – вина нет.
Оля встает у черного окна. Сквозь окно и ее отражение в нем – огни дома напротив – словно иллюминаторы корабля, который никуда не плывет.
Звук метронома-ходиков становится резким и гулким. Слышно, как дважды проворачивается ключ в замке.
Олег: Родители…
Оля: Ты не беги, пусть хоть разденутся…
Олег: (кому то за сценой, привстав, тщательно и вежливо) Здравствуйте.