– Ладно. Будет тебе, Мерти, тебе же нравится та похлебка, которую я готовлю, – заворчала Мервания на вторую голову. – И никто из нас не отказывается ее есть. Она нравится даже Грампусу.

– Это нам не подобает, – сказал Мертин. – Мы, высшее существо, питаемся точно так же, как и наши запасы пищи!

– Глупости, – она любовно навалила земли на кости, которые принесла из кладовой. Из этих глазниц вырастут хорошие грибы. Всегда оказывалось неплохо, когда их зарывали здесь. – Ты говоришь это просто, без всякой цели. А подобает это нам или не подобает не имеет ничего общего с твоими словами.

– Гррау, – согласился Грампус, слизывая прилипшие к челюстям обугленные перья.

– Наш вид всегда съедал их сырыми, Грампус. Но Мервании приспичило заняться всей этой выпечкой, поджариванием, тушением и маринованием.

– О, как я рада, что ты мне напомнил! – воскликнула Мервания.Мне нужно немного тмина. Я решила замариновать этого молодого героя. Его руки и ноги такие гладкие и красивые.

– Бах! – сказал Мертин. – Я и Грампус хотели бы как можно скорее с этим покончить.

– Да, да, я знаю, – нетерпеливо сказала она. – Ты уже говорил мне тысячу раз.

– Что ж, это все еще справедливо. Мы бы предпочли съесть их в натуральном виде.

– Кстати о нашем героическом Круглоухом: я хотела бы знать, что поделывает он и его товарищ по камере. – Немедленно решив это узнать, она направила в их сторону свои мысли. Намерения, которые ей открылись, удивили и взбудоражили ее. – О, боже! О, боже!

– В чем дело? – спросил Мертин. – Сговариваются?

– Боюсь, что так. Они сговариваются бороться вместе. По меньшей мере, круглоухий считает. Мысли грушеухого непроницаемы, как и у всех грушеухих.

– Как жаль их разочаровывать, – сказал Мертин.

– Нет, мы не будем этого делать, Мертин.

– Поджарь их, Мервания, неужели тебе надо вечно играть с нашей пищей!

– Да, Мерти. После того как я наиграюсь с ней, ее вкус просто восхитителен!

Глава 10. Липкий, липкий

Эта война должна была, видимо, стать тем, что Сент-Хеленс всегда называл «захватническая», а она еще и начаться толком не успела. Сейчас он как раз переходил границу между Канцией и Германдией, возглавляя войска последней. Впереди были леса, озера и реки, простирающиеся почти до самой двойной столицы. Почему же он не чувствует себя великим, будучи генералом?

Потому, что эта война не нравилась ему. Германдия слишком живо напомнила ему об одной стране и о диктаторе, который творил историю на Земле. Король Рауфорт, если эта тварь в королевском дворце Келвинии действительно Рауфорт, просто связал его по рукам и ногам своими распоряжениями.

– Уф, как здорово! – сказал Филипп практически в самое ухо генерала.

– Самый восторг начнется только тогда, когда полетят стрелы, заметил молодой Ломакс. – Так мне говорили, по крайней мере.

– Ты прав, Чарльз, только на этот раз это будет не восторг, а ужас. Так бывает всегда в первом сражении. И в десятом тоже, только ты уже умеешь не показывать это.

Сент-Хеленс думал, что он правильно высказал это, но мальчик хмуро посмотрел сначала на Ломакса, потом на Сент-Хеленса.

– Да, я знаю, Сент-Хеленс, это не игра в шахматы. Будет пролита настоящая кровь. Но, уф, наконец-то можно вести в бой настоящую армию!

– Это не ты ее ведешь, а я.

– Да, в этот раз ты в роли колдуньи.

– Не говори так. – «Щенок! – подумал он. Я видел уже всех колдуний, которых вообще желал когда-либо видеть. Твоя Мельба была достаточно искусной колдуньей, чтобы воспоминаний о ней мне хватило на всю оставшуюся жизнь, даже если я проживу достаточно долго!»

На мгновение мальчишка замолчал. Отлично! Затем он опять вскинул голову.

– Сент-Хеленс, ты знаешь, что мы будем бороться с колдуньей?

– Что? – он потерял дар речи. Диктатор говорил о войсках и двух малолетних щенках-правителях, но не о колдунье. Надо было сообразить. И вот он здесь без перчаток и без пояса левитации!

– С Хельбой. Колдунья, по облику напоминающая Мельбу.

Сент-Хеленс позволил себе издать тихий стон:

– Предполагаю, что она насылает наводнения, пожары и землетрясения. Вероятно, она может метать и огненные шары.

– Нет, не слышал об этом. Но она, видимо, может это делать. Это умеют все ведьмы. Мельба ее не любила.

– Это кое-что значит, – сделал вывод Сент-Хеленс. Любая колдунья, которая не нравилась Мельбе, не могла быть совсем уж плохой. Или могла? Может быть, она более могущественна, чем Мельба? В конце концов, Мельба не вторгалась на территорию этой другой ведьмы.

– Я слышал о том, что она просто останавливает войска на месте, – вставил Ломакс. – Она сбивает их с толку иллюзиями. Это называется несмертельной, доброй магией.