Душераздирающие звуки рыданий обоих несостоявшихся женихов заполнили бальный зал и заглушили сочувственный шепот гостей, превращенных в зрителей.

Глава 26. Свершилось

– Говорю тебе, отец, это был он! – настаивал Келвин.

– Глупости, – отвечал Джон. – Здесь король Рафарт? С его заостренными ушами? Он же не может воспользоваться транспортером! Невозможно, чтобы Рафарт был здесь!

– Может быть, его уши были изменены, отец. Или, может быть, Джон права, и предупреждение предназначалось только для того, чтобы держать остроухих на своем месте. Может быть, он попал сюда каким-нибудь другим путем, а не через транспортер. Ты так и сделал в первый раз, и Кайан тоже. Может быть, это опасно, и нет уверенности в результате, и болезненно, но Провал делает это возможным. Они собираются его казнить, поэтому я думаю, что нам следует все проверить. Готов поклясться, что он говорил как Рафарт.

– Толпа шумела, и ты подумал, что услышал слова, которых на самом деле не было. Со мной это случалось несколько раз. Или же Рауфорт использовал магию.

– Может быть, кто-то действительно использовал магию! И плохую магию! Отец, мы обязаны проверить это ради короля Рада. Мы там не были с тех пор, как все это началось; что-то могло случиться. Если Рафарта каким-то образом отослали сюда…

Джон Найт нахмурился так, как будто что он размышляет над этим. Очевидно, у него было на уме что-то совсем другое.

– Думаю, что выдержу еще один поход в темницу. Хотя я их так ненавижу, эти темницы.

– Просто, чтобы убедиться, отец. Вот и все. Было бы ужасно, если это и впрямь король Рафарт, а мы позволим убить его вместо Рауфорта.

– Ужасно, но маловероятно. Хорошо, пойдем получим разрешение у королевы.

Каким счастливым он казался, говоря это. Но Келвин сомневался, что отец радовался скорому свиданию со своим королем.

В тронном зале Занаан выглядела самой настоящей королевой, с восхищением подумал о ней Джон. Ее красота и царственность сковывали его и лишали дара речи. Но через некоторое время, безуспешно пытаясь игнорировать тот факт, что однажды он занимался любовью с телом, которое выглядело точно так же, как и ее, ему удалось изложить всю историю.

– Значит, вы утверждаете, что король Рафарт из вашей родной страны хороший человек? – спросила Занаан.

– Он настолько же хороший, насколько Рауфорт плохой! – сказал Келвин. Он молча стоял все время, пока его отец рассказывал.

Это разозлило Джона, и он удивился этому? Что плохого в том, что герой пророчества взял инициативу на себя? Видимо, это было потому, что Занаан так очаровала его.

Он подумал и понял, что образ Зоанны, лишенный зла, заключенного в ней, на самом деле совсем не так пленителен. В Зоанне была магия и что-то гибельное, «острый край», что его покоряло, но ни того, ни другого не было в Занаан. К сожалению, это делало ее похожей на биво без пены: она не могла увлечь надолго. Он удивился, обнаружив это, но был вынужден признать справедливость такой мысли.

– Тогда, конечно же, мы не должны оставлять сомнений ни у кого из вас, – сказала королева. – Мой муж заслуживает казни, но его двойник заслуживает только самого лучшего.

Она не верила им, понял Джон. Он не мог порицать ее за это. Он и сам думал, что Келвин ошибался, но там, где речь шла о королях, королевах и о казнях, там вряд ли была допустима вероятность ошибки.

Они последовали за королевой за пределы дворца и обогнули стену, направляясь к ужасно знакомой лестнице. Она пахла не лучше, чем тогда, когда Джон и Кайан были здесь пленниками. Он снова слишком живо вспомнил сержанта Бротмара, вкладывающего крошечного серебряного змея в ухо несчастному революционеру. Какой ужас!

– Ты весь дрожишь, отец! – сказал Келвин. Он не был здесь в плену, поэтому не мог точно представить себе, как все это было ужасно.

– Воспоминания, сынок, воспоминания. – Могло ли быть что-нибудь хуже? Даже приступы болезни никогда не задевали его так глубоко.

– Я могу спуститься вниз и проверить, отец. Так мы и узнаем, кто там находится.

– Нет, я не стану уклоняться от выполнения своего долга. Если это король Рафарт, я его узнаю. Во время нашего заключения в Раде мы стали с ним близки как братья. Слава богам, у Зоанны была более приличная темница!

– У него должны оказаться заостренные уши. Каждый охранник, с которым мы разговаривали, отвечал «нет», хотя это должно быть так!

– Если это, конечно, Рафарт. Но ты прав, уши могли быть изменены. Разница между остроконечным ухом и круглым заключается лишь в незначительном увеличении хряща.

Они достигли лестничной площадки, и охранники, и шедшие впереди них, и те, которые уже были там, расступились и позволили им пройти к единственной занятой камере. В этой камере, раскинувшись на соломе, которую не меняли со времен их заключения, лежал коротенький приземистый человек с большим носом. Солнечный луч из высокого зарешеченного окна не совсем достигал его лица, падая в стороне на миску с водой. Как Рауфорт делал это со своими узниками, заключенного кормили и поили так, словно он был четвероногим зверем.

Джон всматривался долго и упорно. Все его чувства говорили ему «Рафарт», но он знал, что на одни чувства нельзя полагаться. Необходимо заставить его выйти на свет.

– Рафарт! – сказал он.

Узник сел. Затем встал на ноги и бросился к решетке. Он стоял у нее, задыхаясь, глаза у него были дикими и широко раскрытые. Он и в самом деле больше напоминал животное, чем человека.

– Джон! Келвин! Келвин Круглоухий! Я знал, что вы придете! Когда я позвал вас, я знал, что вы придете и спасете меня!