Шрифт:
В. К. А вот работа в Думе, Герман Степанович, она что-нибудь полезного дает? Как вы ее оцениваете, будучи депутатом?
Г. Т. Двоякое чувство… Конечно, дает она удовлетворение или не дает, работать все равно надо, раз тебя избрали и тебе это доверили. Естественно, хотелось бы, чтоб отдача больше была. Дума должна быть трибуной не для разговоров, а для нахождения решений тех вопросов, которые ставит жизнь.
В. К. Сами вы в каком комитете?
Г. Т. По промышленности, строительству и наукоемким технологиям. А наукоемкие технологии – это, по существу, военно-промышленный комплекс. Масса серьезнейших проблем.
Вопрос о земле, Земельный кодекс… Кажется, трижды его уже отклоняли. Там ключевое, конечно, – купля-продажа земли. Вот этого я принять никак не могу! Был сейчас на Алтае. Великолепные поля гречихи, ржи. Спрашиваю: проблемы какие? Убирать надо, как-нибудь будем выкручиваться, перекидывать комбайны с одного поля на другое. Но самое неприятное – элеватор в Овчинникове приватизировали! Сюда из нескольких районов свозится зерно; так вот, приватизировали – и теперь сбивают цены. Обирают крестьян.
А кто извлечет выгоду из купли-продажи земли? Опять не крестьянин. Я разговаривал об этом на Алтае и со своими избирателями в Коломенском районе Московской области. Все говорят: нельзя этого делать! Кто в конце концов скупит землю и станет ее собственником? Не работники. И будут заставлять вчерашних колхозников работать на себя за нищенские деньги – как батраков.
В. К. Скажите, но все-таки есть у вас какая-то надежда на улучшение дел в стране, связанная с президентством Путина?
Г. Т. Так хуже-то, кажется, уже некуда. Настал такой момент, когда изменения должны быть только в лучшую сторону. Трудно пока вполне понять программу нового президента, но, на мой взгляд, обязательно надо принимать меры, чтобы оздоровить экономику, чтобы и социально-политические отношения у нас стали хоть более или менее нормальными.
Сентябрь 2000 г.
Мы вышли в космос первыми и нельзя оттуда уходить
АКАДЕМИК ВАСИЛИЙ МИШИН, ПЕРВЫЙ ЗАМЕСТИТЕЛЬ И ПРЕЕМНИК ЛЕГЕНДАРНОГО КОРОЛЁВА
Василий Павлович Мишин, который на публикуемом снимке 1958 года справа от С. Королёва, И. Курчатова и М. Келдыша, двадцать лет был первым заместителем Главного конструктора, а затем, после ухода Сергея Павловича Королёва, стал официальным его преемником на посту космического Главного. Он – Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий.
Теперь его уже нет в живых, однако несколько моих с ним бесед, состоявшихся ранее в разное время, запечатлели много подробностей и проблем космической эпопеи и его роль в триумфальном советском выходе в космос.
КАК БЫЛО:
Виктор Кожемяко. Поскольку мы беседуем на этот раз перед исторической датой – сорокалетием полета Юрия Гагарина, расскажите, пожалуйста, как запомнился вам тот апрельский день.
Василий Мишин. На Байконуре я жил в одном домике с Сергеем Павловичем Королевым. А напротив был домик, в котором поселили Гагарина и Титова. Так что я видел, как они готовились к полету.
В. К. Вы уже знали, что полетит кто-то из них?
В. М. Да, но кто именно, было сообщено перед самым полетом. Когда объявили сорокаминутную готовность, Королев попросил нас с Келдышем до двадцатиминутной готовности обойти стартовую площадку. Думаю, он просто хотел, чтобы людей на площадке в это время было поменьше. Ну вот, когда мы уходили, Титов стоял. А вернулись – он уже в автобусе спит. Келдыш тронул его за плечо: «Герман, ты смотри, проспишь, Юрка-то улетит». А я пошел к Королеву просить разрешения связаться по телефону с Гагариным, который был уже в корабле. Дело в том, что мы научили его для бодрости одной озорной песенке, чтобы пел при взлете. Но я забыл предупредить – когда петь будет, чтобы на тангетку нажал, а то песенка в эфир пойдет…
В. К. Удалось связаться?
В. М. Удалось. Не буду повторять общеизвестное. Для меня, как и для всех нас, это был, конечно, особый день. Проверялась вся наша работа. Ну и, конечно, что ни говорите, риск был. Знал это Королев, знал и Гагарин. Королев очень волновался. Он вообще-то умел держать себя, но тут было заметно. Забегая вперед, скажу: когда Гагарин благополучно приземлился, я впервые увидел слезы у Королева. Первый и, по-моему, единственный раз. На площадке тогда возник импровизированный митинг. Смотрю, из бункера выходит Королев, а на глазах у него слезы…