А бык у соседа-трактор лбом остановит. Он его за пару бутылок к коровам водил. Не бык соседа, конечно, а наоборот. Смотришь, бывало, оба рысцой с утра куда-нибудь. Ну, сосед-то понятно, башка трещит со вчерашнего. А бык-то че бежит?

Ладно, привел он быка. Тот как свояка в предвыборном гарнитуре увидел, так копытом стал землю рыть, и пена на губах что на кружке с пивом. А свояк с лопатой стоит на кирпичах и орет: «Сейчас, блин, я его укрощу!»

Бык тронул вперед не спеша. Свояк хотел ему по морде лопатой дать, а бык башкой мотнул – лопата в одну сторону, свояк в другую. Вскочил, правда быстро. Ему сосед кричит: «Красное с себя сымай! Быки красное не любят!» Свояк на ходу майку скинул, а трусы не может. Ему остановиться надо, а бык не дает, наседает. Свояк орет: «Отвлеките его!» Я схватил с веревки чей-то пододеяльник мокрый, да и набросил быку на голову, тот притормозил, свояк как раз успел трусы сбросить, только это не помогло. То ли пока выпивали, то ли пока бегали, свояк вспотел шибко. Вот краска с трусов и с майки на него и перешла, как будто и не снимал. Видно специально сделали, чтоб и без трусов значит знали, кого выбирать.

А пододеяльник за что-то зацепился, и у быка голова в дыру вылезла. Ну вылитый, блин, фельдшер Николай Семеныч из медпункта, только без очков и без папиросы.,. а А по комплекции – родной брат. Он нам все лекции читает, как лучше всего стресс снимать. Оказывается просто очень, только бутылка нужна. Ну не пустая, конечно. У нас теперь никто из мужиков не пьет, не-е… никто, все от стресса лечатся.

Тут свояк выдыхаться начал. Запнулся пару раз, но уж баня рядом была. Он за дверь юркнул, прикрыл ее. А бык без остановки прямо с дверью в баню и впиндюрил.

В это время в бане начальство обмывало новостройку, ну и себя заодним. С утра из столовой туда ящики с бутылками таскали. Много! Видно на случай, если вода кончится… Слышим, бабы завизжали. Сначала в полголоса, игриво так, с матерками. Это видно свояк в женское отделение заскочил. Дак чо, первый раз в новой бане-то, вот и перепутал. А уж потом заорали так, что у бани крыша подпрыгнула. Это, значит, бык вперся. Он хоть и одетый в пододеяльник, но как-то видно все равно не то… А бык-то может подумал, что там телки моются. Хотя, конечно, спутать нетрудно, особенно если на бухгалтершу нашу посмотреть. Ее мужик-то ейный и то бывает путает, смотришь, бежит за ней по селу с веревкой, должно быть в стойло направляет.

Бабы, значит из бани сыпанули, а тут и мужики заорали, бык стало быть к ним повернул. Смотрим, в окно полезли, только председатель застрял, у него живот такой, что ему в столе в правлении вырез сделали, а то у него руки до стола не достают.

Вот председатель в окне висит, руками машет. Голые возле бани стоят, в кучку сбились, в баню не зайдешь, там бык, и по селу бежать тоже неудобно, все-таки начальство. А тут автобус с пожарным оркестром из райцентра приехал на открытие, и они с ходу марш грянули. Хорошее открытие получилось! Председатель вроде как речь из окна говорит, а под окном народ стоит, слушает. А что голые, так ведь баню открывали, не театр.

Бык как музыку услышал, из бани выскочил, видно подумал, что стадо подошло. В пододеяльник замотанный и на рогах шайка одета, мужики должно оборонялись. Тут оркестр маленько сбился и затих, не сразу поняли. А бык дунул вдоль улицы на выгон, там поспокойнее, да и телки посговорчивей.

А свояк чего… Помылся и тут же от стресса полечился, лекарства-то под рукой много было, дак на завтра-то ничего и не помнил.

У них за бугром отпуск – две недели. У нас в цехе мужики все спорили, как же они его проводят. Там везде путевки – на одну неделю, а куда вторую девать? А сейчас, посмотрев сериалы и рекламу, мы поняли. Они два дня отпуск с корешами обмывают. Ну, там виски, бары, биллиард, сигары, стриптиз… Затем неделю на Канарах – пальмы, океан, волны, канарейки, телки… А потом восстанавливаться пять дней – сауна, бассейн, массажистки… А что, у нас один на работе двадцать лет назад в санаторий съездил по горящей путевке, так вообще инвалидность получил. Он, когда на третий день деньги кончились, на тормозную жидкость перешел. Слил у санаторного автобуса тормозуху, отмешал, отфильтровал, в бачке от унитаза кипятильничком перегнал. Мужик-то с головой был! А на следущий день поехал на экскурсию на этом же автобусе. Ну и воткнулись в грузовик. Хорошо автобус тихо ехал, никто не пострадал. А наш мужик как раз в открытое окно высунулся, ослаб он маленько, видно не пошла тормозуха-то. Так в окно и вылетел, прямо в кузов встречного самосвала. А тот раствор вез, фундамент для дома культуры заливать. Там бы ему и лежать, самодеятельность слушать. Хорошо при заливке прораб увидел, что в яму что-то большое упало. Думал, может, статую привезли. Достали, отмыли. Только он местами затвердел уже. Жена, правда, жаловалась, что не там где надо. Но врачи говорят, что со временем все на место встанет.

А у нас отпуск сейчас тоже две недели… каждый месяц. Ну, мы покрепче будем. Два дня обмываем «посошок». Не едем на Канары и на сэкономленные деньги еще десять дней гудим. Потом сдаем посуду и квасим оставшиеся два дня, а затем, переставляя ноги руками, на работу и медленно-медленно восстанавливаться… до следующей получки.

Дворник Семеныч прочитал объявление: «ЗАО ДРАГМЕТЛОМ купит лом и изделия из драгоценных металлов.» Никаких таких изделий у Семеныча отродясь не было, а лом был и даже не один. Он на днях как раз проходил мимо стройплощадки, и там возле вагончика, прямо на земле, спал мужик с двумя новенькими ломами в обнимку. Семеныча это просто-таки возмутило, – кто всю жизнь ржавым ломом лед ковыряет, а кому ни за что и здрасьте – оба два, да еще какие! Один он сразу забрал, думал домой прийти и свой, старый, в обмен отнести, чтоб по совести было. Да подумал, подумал – свой дома оставил, вместе с совестью, а сам еще и за вторым сходил.

И вот, повезло! Семеныч решил сначала в скупку только один лом отнести, прицениться. Замотал его в тряпку, чтобы в метро без ругани пропустили, и поехал.

В скупке народу не было, лишь одна толстая тетка скучала за прилавком. «Что у вас?» – с ходу спросила она. Семеныч, поднатужившись и слегка расставив ноги, как стрелок, поднял двумя руками сверток с ломом на уровень прилавка, так что один его конец уперся почти в живот тетки. К его удивлению приемщица, даже не притронувшись к свертку, сразу начала выкладывать на прилавок все деньги из кассы и даже почему-то мелочь. Семеныч сначала восхитился: «Во спец, на глаз вес определила!» Потом его сомнение брать стало, а не продешевил ли он? Тетка, видимо, в глазах у него это сомнение прочитала и говорит, почему-то шепотом: «Извините, больше нет.» Он спервоначалу было согласился, а потом видит, что та побледнела и еле дышит, от жадности видно, и решил товар лицом показать: «Да вы только посмотрите, какой он у меня красавец! Еще смазка заводская! Такой в дело пустишь, враз дорогу расчистишь!» Тут приемщица, как расторопный новобранец в траншею, враз рухнула за прилавок, и Семеныч с деньгами, от греха подальше, покинул негостеприимную юдоль, скорбя в сердце о преданном ломе.

Денег ему хватило ненадолго – купил долгожданный домишко в деревне под Мытищами, да подержанный Запорожец, чтоб утром на трудовую вахту поспевать. Сейчас Семеныч все корит себя, что настоящую цену так и не узнал. Но уж когда в следующий раз в скупку соберется, то поторгуется по-настоящему, без спешки. Торопиться-то некуда!

Жители Выборяндии почему-то почувствовали себя как-то не так. Один, например, вдруг из штанов выскакивать начал. Идет по улице, вдруг слышит, ему кричат,