– Ее лекаришка хочет ловить волка, и если сегодня не будет ночевать дома, – радостно думал он, – я ее заболтаю, и она этой же ночью будет моей. Проклятая нога, как все не вовремя случилось! А баба – сахар, этакий розанчик, грех будет упустить! Но ничего, как-нибудь приспособлюсь, не впервой.

Перемена в мыслях и желаниях «страдальца» меня удивила. Вчера он был не так прямолинеен, хотя мое декольте и тогда его возбуждало.

Вслух же он говорил:

– Я знаю, как вы добры и чувствительны, и непременно пожалеете бедного Трегубова!

– Я и так вместе со всем, думая о вашей болезни, обливаюсь горючими слезами, любезнейший Василий Иванович! – ответила я. – Я понимаю, как вам сейчас тяжело и не хочу мешать скорбеть! – насмешливо, ответил я.

– Побудьте со мной еще, куда же вы, – испугался он, когда я встала. – Не бросайте меня одного!

– Страдать лучше всего в одиночестве, – посоветовала я, направляясь к двери. – Мне с вами обливаться слезами, будет скучно!

Однако выйти я не успела, в спальню без стука ворвалась дочь бригадира, в сопровождении двух девиц, которых я видела вчера за общим столом. Незваные гостьи буквально кипели от гнева и готовы были на месте убить «счастливую соперницу».

Увидев, что Трегубов лежит в постели, а я стою возле дверей, барышни растерялись, не зная как объяснить, свое внезапное появление. Первой нашлась Дочь бригадира:

– Ах, Василий Иванович, – заголосила она, с отчаяньем заламывая руки, – нам сказали, что вам опять плохо! Мы поспешили на помощь!

Трегубов сердито нахмурился, но по привычке нравиться всем, тотчас улыбнулся и успокоил своих поклонниц:

– Спасибо, голубушки, мне напротив, сегодня много лучше чем вчера, вот только что еще болит нога!

– Ах, какая у вас симпатичная ножка, прямо розанчик, – не к селу не к городу, сказала одна из девиц, любуясь торчащей над постелью на вытяжке, поломанной ногой помещика.

Впрочем, разговора о «симпатичной ножке» не получилось, в дверь решительно постучали, и, не дождавшись приглашения, в спальню быстро вошла еще одна барышня. Теперь «страдалец» оказался окружен подлинным сочувствием и едва успевал переводить взгляд с одной красавицы на другую. Девицы, незаметно отталкивая друг друга локтями, от ложа общего любимца, всеми способами старались обратить на себя внимание холостого Василия Ивановича.

Пока на меня никто не смотрел, я сделала еще одну попытку уйти, но тут мне помешал собственный муж. К Трегубову пришли Алеша с Иваном. Войдя в комнату, Алеша сердито посмотрел на меня, но, помня, что я его слышу, ничего такого не подумал и сразу обратился к Василию Ивановичу с предложением сегодня же устроить облаву на ожившего волка.

Трегубов отчаянно испугался, что ему тоже как-то придется участвовать в охоте, но внешне ничем этого не показал, напротив, начал храбриться, и едва ли не настаивал на своем непременном участии в предстоящей облаве на оборотня.

Пока они разговаривали, я тихо вышла. В зале и гостиных опять было многолюдно. На место вчерашних гостей съехались новые, и я опять оказалась в центре общего внимания. Алеше было не до меня, он собирался на охоту и чтобы я ни о чем не узнала, опять надел на голову свою дурацкую защиту из золотой канители.

Скоро всех пригласили к столу. Как и позавчера, когда здесь было многолюдно, Василия Ивановича принесли в кресле, и он возглавил пиршество. За столом шел общий разговор о предстоящей облаве, мужчины старались, в глазах дам, выглядеть героями, все много пили и с каждым опрокинутым бокалом, похвальба делалась все несноснее.

Возможно, в другое время мне было бы интересно оказаться в такой развеселой компании, но в этот раз было не до праздника.

Алеша заметил, что я не в своей тарелке, понял это по-своему и уговорил уйти в наши покои. Мы, стараясь не привлекать к себе внимания, порознь вышли из-за стола, и встретились уже у себя.

Алеша будто невзначай, попытался начать разговор обо мне и Трегубове, но я в двух словах объяснила ему, как теперь оцениваю помещика, мы помирились. Чтобы он не пристал с расспросами, почему я грустна, я первой спросила, зачем он пытается скрыть от меня свои мысли. Ему пришлось признаться, что он боится меня напугать своим участием в предстоящей облаве, потому и надел свою защитный экран.

Мы как бы в шутку, обменялись упреками, он в том, что я его постоянно подслушиваю, я в ревности и оба поняли, что наши взаимные претензии не стоят и выеденного яйца.

Когда он раздевался, я уже была в постели и старалась выглядеть веселой и беззаботной.

– А как себя чувствует тот человек из острога? – как бы меду прочим, спросила я. – Жив?

– Не только жив, но уже выздоравливает, он просто сильно ослабел от неволи и голода.

– Ты узнал, за что его там держал Вошин?