– А на какие деньги ты собираешься его купить? – спросила мать. – У тебя мания величия.

Скрипя зубами я влез в свежевыглаженный отцовский костюм – с подтяжками, потому что брюки были слишком широки. Среди принарядившихся курсантов я чувствовал себя бедняком из деревни. Редко когда я ощущал себя таким бедным. Я казался себе «белым негром» и твердо решил тогда как можно скорее избавиться от этой «кожи».

Я полностью сосредоточился на тренировках. Делая успехи, я рассчитывал попасть в составы различных сборных команд. И это мне удалось: округ Дюрен – первая ступенька; сборная среднего Рейна – вторая; запада ФРГ – третья; ступенька четвертая – юношеская сборная страны. Все шло как по маслу до конца 60-х годов.

Тренером юношеской сборной был тогда Герберт Видмайер, меня он заметил во время турниров. Решающей стала игра в составе юношеской сборной запада страны: в конце турнира пробивали одиннадцатиметровые. Из пяти я взял три. После этого все неожиданно заговорили обо мне: «Шумахер, «Шварц-Вайс», на этого парня стоит обратить внимание».

«Охотники» из клубов и НФС были настороже. Приглашение меня в молодежную сборную страны оставалось лишь вопросом времени. Большинство игроков молодежной сборной уже имели договор с одним из клубов бундеслиги. Юпп Рёриг, тренер молодежи «Кельна», предложил мне в один из дней поиграть за первую молодежную команду клуба. Мне было тогда шестнадцать, и я чувствовал себя весьма польщенным. Однако предложение скрепя сердце пришлось отклонить.

«Ты должен иметь профессию, – решила мать. – Футбол возможен когда-нибудь потом, но сначала ты научишься чему-нибудь порядочному».

Сказано – сделано: я стал медником. Физически сумасшедше тяжелое занятие.

После того как я сдал экзамен на звание подмастерья, вновь появился Рёриг. Откладывать было нельзя.

«Я иду. Мать согласна».

Это было для меня словно вторым рождением. Футбол, и ничего, кроме футбола, в душе и в теле. Каждый день. Божественно! Я был профессионалом, но пока еще без нынешних нагрузок, без атак прессы, без конкурентов, без давящей на тебя необходимости быть и оставаться первым номером.

Впервые в моей жизни я стал зарабатывать деньги, и даже много денег: 1200 марок в месяц – это в мои-то 18 лет. В последний год учебы я получал по 340 марок. А тут еще, кроме всего, полагалась годовая премия в 30 000 марок. В общем и целом больше 45 тысяч годового дохода. Я находил эту сумму громадной. Мой отец никогда не заработал бы таких денег, даже если бы он вкалывал день и ночь.

В юношеской сборной страны я играл уже очень прилично. И даже стал понемногу превращаться в звезду.

«Шумахер – молодец-парень», – слышал я то и дело. Но очень скоро стало ясно, что в игре моей есть и слабые места – это означало, что я должен был работать в поте лица. Мне было поверилось, что стал великим. На самом же деле я был еще мистером Никто.

Разница между любителем и профессионалом в футболе примерно такая же, как между малиновым мороженым и небоскребом. Огромная. Как и вызов, брошенный тебе судьбой.

Первым номером в «Кельне» был Герхард Вельц. Сумасшедший, чем-то тоже похожий на Рокки. Он тренировался как одержимый. Полный юношеского самомнения, я думал: «Шумахер, вратарь молодежной сборной страны, легко сметет сейчас этого». Но очень скоро я убедился, что это далеко не так просто. Нападающие играли как черти. Молниеносно. Хлесткие, точно выверенные удары по воротам. Мячи, которые брал Вельц, оставались для меня еще недосягаемыми.

Настали трудные времена. Я играл во второстепенных матчах и ни разу не участвовал в играх бундеслиги или кубковых встречах. Жалкое прозябание. Пол-игры здесь, товарищеский матч там, и ни одного шанса вырваться из этого круга. Несмотря на тренировки и мясорубку на поле, все оставалось по-прежнему. Я топтался на месте. До того самого дня, когда Вельц получил серьезную травму почек и головы. Шанс? Мой шанс? Как бы не так. Звание первого вратаря я должен был делить с югославом Топаловичем. «Кельн» держал двух посредственных вратарей вместо одного классного… Времена наивных надежд, времена иллюзий, окутывавших меня в молодежной сборной, остались лишь в прекрасных воспоминаниях.

Первый час совместной работы с Рольфом Герингсом, тренером вратарей «Кельна», был для меня часом откровения. Мячи так и свистели мимо моих ушей – я не мог взять ни одного. Годы спустя Рольф поведал мне: «Ты был полностью раздавлен. От самоуверенности не осталось и следа. Всякое замечание ранило тебя. Ты подпрыгивал за каждым мячом, как белка, и падал на живот, как спелая слива с дерева. Но ты хотел учиться. Это мне импонировало. Как и твоя способность держаться после многочасовых тренировок, будучи полумертвым от усталости. Ты всегда был готов вновь собрать и пустить в дело остаток сил. «Лучше это, чем упираться восемь часов в медницкой», – сказал ты, Харальд. Мне это понравилось».

Новоселье в Мехернике, под Кельном. Пригласил Хайнц Флоэ, игрок сборной и звезда «Кельна». Он выстроил себе дом. Красивый, большой, дорогой. Строительством занимался Рюдигер Шмитц, менеджер и опекун Флоэ. Любуясь домом, я мечтал достичь когда-нибудь того же.

– А мог бы я обратиться к Шмитцу? – спросил я смущаясь.

– Еще как можешь, – ответил сам Рюдигер. – Тебе нужен менеджер, чтобы внести в твою жизнь и в твою игру дисциплину и уверенность.

Шмитцу был 31 год. Мне – 19. Робкий, скромный, обычный парень из провинции. К Рюдигеру Шмитцу я проникся доверием сразу. И ему понравился тоже. Вот только влияние, которое оказывала на меня мать, ему показалось чрезмерным.