Шрифт:
В канун Рождества 80-го года Хед да взяла сверхурочную работу: запечатывать коробки с химическим раствором для обработки сточных вод, по двадцать бутылок в коробке — так удобнее использовать их в небольших помещениях. Поздно ночью она пошла домой, поставила в духовку цыпленка, задремала и проснулась от запаха горелой птицы. Рождество она провела совершенно одна — в первый раз в жизни. Как обычно, без елки. В Новый год, опять одна, она в полночь заснула на диване. В первый день нового года она отработала две смены. Первого января 81-го года, за восемнадцать дней до дня рождения Талли, Хедда обедала в заводской столовой. Она наклонилась поднять упавшую на пол салфетку и вдруг чуть не упала со стула от резкой боли в правом глазу. Хедда встала, сделала несколько шагов, но боль пронзила ее снова, и она рухнула на пол. Она закрыла глаза и увидела черноту, потом открыла глаза и снова увидела черноту, и последней ее мыслью было: «Талли».
2
— Талли! К телефону! — крикнула Донна. На часах было пять тридцать.
Талли подошла к телефону. «Мужчина, — успела шепнуть Донна. — Очень серьезный голос».
Никто никогда не звонил ей на работу, кроме Шейки. «Что могло случиться?» — подумала Талли, поднимая трубку.
— Слушаю.
— Это Натали Мейкер?
— Да.
— Талли, это доктор Рубен из городской больницы.
— Слушаю.
— Талли, у меня плохие новости о вашей матери.
Молчание.
— Талли, вы слушаете?
— Да.
— Мне очень жаль.
Молчание.
— Талли, у вашей матери инсульт. Сейчас она у нас, в палате интенсивной терапии. Мы не знаем, выживет ли она. Если выживет, то неизвестно, в каком она будет состоянии.
Молчание.
— Талли? Что с вами? Вам, должно быть, очень тяжело.
— Да.
— Вы можете приехать в больницу, подняться на второй этаж, назвать себя, и вам позволят повидать вашу мать. Хорошо?
— Да, — сказала Талли и повесила трубку.
— Талли? Ничего не случилось? — спросила Донна.
— Нет, — сказала Талли, вернулась к столикам и доработала смену.
После работы она пошла домой, приняла душ и сразу легла в кровать.
На следующее утро Талли поехала в больницу. Сестра проводила ее до палаты, и несколько минут Талли смотрела на мать.
— Можете посидеть рядом с ней, если хотите, — предложила сестра. — Не волнуйтесь, вы не побеспокоите ее.
Талли кивнула. Вскоре она ушла из больницы и поехала к Святому Марку.
Этим же вечером Джереми, прилетевший из Нью-Йорка, холодно досмотрел на Талли и сказал:
— Я звонил в «Каса Дель Сол». Донна сказала, что ты в больнице.
— Я прекрасно себя чувствую, — ответила Талли.
Джереми покачал головой.
— Я имел в виду совсем другое. Донна сказала, что ты пошла в больницу навестить мать.
— Да, — сказала Талли. — Она не очень хорошо себя чувствует.
— Талли! — закричал Джереми. — Ты говорила мне, что твоя мать умерла!
— Ах, да, — медленно проговорила Талли. Она посмотрела на него и пожала плечами. — Ну-у…
— Ну-у? Ну-у? Что это еще за «ну-у», черт возьми? Ты лгала мне, Талли?
— Ну, наверное, — сказала Талли, — моя мать все еще жива.
Джереми был страшно расстроен.
— Как ты могла обмануть меня в этом? Когда дело касается твоей родной матери. Ради Бога, почему?
— Вот как? А если бы я обманула тебя в чем-нибудь другом, это было бы нормально, да? — спросила Талли.
— Талли, ответь мне ради Господа Бога, почему ты сказала, что твоя мать умерла?
— Мы недостаточно близкие люди, — отозвалась Талли.
— Не сомневаюсь! — воскликнул он. — В чем еще ты меня обманула?
— Не знаю, — усталым голосом ответила она. — Я не могу ничего сейчас придумать. Но будь уверен, я тебе скажу, если вспомню.
— Как я могу тебе доверять, если ты лжешь мне, Талли?
— Если бы ты не задавал мне столько дурацких вопросов, мне не пришлось бы тебе лгать!
— Почему бы просто не сказать, что ты не хочешь говорить о том-то или о том-то?
— Да потому что это бесполезно! — закричала она. — Потому что у тебя тут же появится отвратительный сочувствующий взгляд и ты произнесешь: «Давай па-а-га-ва-ри-им» об этом. А я не хочу об этом «га-ва-а-ри-ить», черт побери!
Джереми долго молчал. Наконец уже спокойно спросил:
— Как она?
— У нее был удар, — ответила Талли тоже спокойнее.
— О Талли, — сказал Джереми, кладя руку ей на спину. — Мне так жаль.
Она отодвинулась от его руки.
— Все нормально. Я уверена, что она поправится.