— Когда будут вручать «Оскар»? — спросила Джулия.

— Девятого апреля, в понедельник, — ответила Дженнифер.

— Ну что ж, поживем — увидим, — сказала Джулия. — Проигравший угощает всех ланчем.

Джулию высадили у дома первой. Остановившись у дома Талли, Дженнифер прижала руки к груди, опустила голову и сказала:

— Наверное, ты слишком сильно любишь меня, Талли.

Талли отвернулась, чтобы Дженнифер не могла разглядеть ее лица. Перед глазами стояла густая пелена, и она почти ничего не видела. Талли часто заморгала, пытаясь сморгнуть боль, будто якорную цепь, придавившую ее глаза. Судорожно замотав головой, Талли тихо сказала:

— Я действительно люблю тебя слишком сильно, Дженнифер, я действительно люблю тебя, и очень сильно, но… — Талли замялась на секунду, — … ведь это никому не мешает?

— Мне бы хотелось, — продолжила Дженнифер, — чтобы ты любила меня не так сильно.

— Не обращай на это внимания. Разве мы так уж близки? Точно так же мы близки с Джулией.

— Не так, — возразила Дженнифер. — Ты и я слишком близки.

— А что в этом плохого? — прошептала Талли. — Все будет хорошо, Джен.

— Я просто хочу, чтобы ты не была так сильно ко мне привязана, Талли, — немного резко сказала Дженнифер. — Просто, чтобы этого не было.

— Хорошо, Джен, — сказала Талли, — Не буду.

— Обещаешь?

— Я обещаю тебе, Дженнифер, — сказала Талли. У нее так сдавило горло, что было странно, как сквозь него вообще проходят слова, даже самые коротенькие. — Я не буду.

Двадцать четвертого марта, в субботу, состоялась первая игра нового бейсбольного сезона, и Талли, Дженнифер и Джулия отправились смотреть Тома на подаче. Его команда победила со счетом 11:9.

Дженнифер жизнерадостно болтала. Она комментировала игру больше для того, чтобы порадовать Талли, а после съела двойную порцию шоколадно-клубничного мороженого. И даже увидев Джека с Шейки Лэмбер, повисшей у него на руке, Дженнифер не дрогнула. Талли наблюдала за ней. Дженнифер не поздоровалась с ними и даже не взглянула на Джека. Только немигающие глаза выдавали, что творится у нее в душе.

Двадцать пятого марта, в воскресенье, Дженнифер, как обычно, заехала за Талли и они поехали в церковь, а потом в Виллэдж Инн. Вернее сказать, везла Талли, так как Дженнифер опять пустила ее за руль.

— Мне очень нравится моя машина, Талли, сказала Дженнифер. — А тебе?

— Классная машина, — подтвердила Талли. — Я просто без ума от нее.

— Я тоже ее полюбила, — сказала Дженнифер.

«Да, все парни в Стэнфорде, — хотела сказать Талли, — просто обалдеют, когда увидят тебя в твоем блестящем голубом «камаро», похожем на большую детскую игрушку».

В воскресенье вечером Дженнифер сидела между папой и мамой и смотрела по «Эй-Би-Си» «Воскресный кинозал». После фильма она сказала:

— Мама, папа, мне очень жаль, но я не буду произносить прощальную речь на. выпускном вечере.

Линн и Тони обменялись взглядами.

— Мы знаем. Мы понимаем. Ничего страшного, дорогая, — заверила ее Линн.

— Последнее время я чувствую себя не очень-то счастливой, — продолжала Дженнифер. — И я уверена, что вы заметили это. И мои отметки ухудшились. — Она глубоко вздохнула.

— Тебе плохо, Джен? — спросила Линн. — Может быть, ты хотела бы сходить к… кому-нибудь?

— К кому?

— К доктору Коллинзу, например. Ты дышишь… как- то очень странно.

Дженнифер глупо улыбнулась.

— Может быть. Да. Можно и сходить. У меня действительно иногда перехватывает дыхание.

Теперь заговорил Тони.

— А что, если поговорить с доктором по поводу… ну, знаешь, чтобы он посмотрел, не… ну, понимаешь… — Он умолк.

— Не вернулась ли моя болезнь, папа? Не волнуйся. Вы слишком сильно любите меня, и я тоже очень люблю вас, но я уверена, что со мной все будет прекрасно. Это обычная подростковая депрессия.

— О, дорогая, конечно, это пройдет! — воскликнула Линн. — Мы все через это прошли. И у тебя все наладится.

— Да, я знаю, мам, — сказала Дженнифер. — Но у меня есть для вас и приятная новость. По крайней мере, у меня не начали выпадать волосы, как у папы.

— И впрямь хорошая новость, — улыбнулся Тони.

Дженнифер поцеловала родителей, пожелала им спокойной ночи и поднялась к себе. Она почистила зубы и умылась. Потом долго стояла под душем, четыре раза вымыла волосы и ополоснула их кондиционером. Она сбрила волосы на ногах и под мышками. После душа она намазалась гелем, уделив особое внимание лицу. Потом надела длинную майку, чистые трусики и встала на весы. Стрелка замерла на отметке 89.

Дженни давно уже не могла спать. Два или три часа она провела, протирая кассеты и книги, собирая разбросанные газеты, складывая в стопку журналы и выбрасывая бумажные тарелки, оставшиеся с тех времен, когда она еще любила поесть. Около двух часов ночи Дженнифер открыла окно, раздвинула занавески, чтобы впустить свежий воздух, и легла в кровать. Она легла на спину, подложила руки под голову, посмотрела в потолок и вспомнила, что не позвонила Талли сегодня вечером. «Вряд ли это что-то изменит», — подумала она. Свесившись с кровати, она достала из-под нее свой дневник и, перелистав, открыла на том месте, где в последний раз делала запись.