— Дженнифер! Он позвонил?

Дженнифер посмотрела на Талли и Джулию так, словно не разобрала, кто из них задал вопрос.

— Дженнифер, он позвонил? — повторила Талли. Дженнифер встала.

— Не знаю, о чем ты спрашиваешь.

— Не позвонил! — хором постановили Талли и Джулия

— Вы обе — глупые и недоразвитые девчонки, — заявила Дженнифер.

— Согласна, — сказала Талли. — Но, Джулия, скажи, ты когда-нибудь видела парня в таких обтягивающих «Левисах»?

— Никогда, — сказала Джулия. — Я слышала, что только зрелая женщина…

— …может сохнуть по тому, кто носит «Левисы» в обтяжку, — закончила вместо нее Талли. — Это точно.

— Девочки, — сказала Дженнифер. — Мне кажется, вас пора развозить по домам.

Она столкнулась с ним в понедельник. Он подошел к ее шкафчику и сказал:

— Привет, Джен, отличный был вечер, спасибо, что пригласила нас. Надеюсь, мы не все там разгромили, надеюсь, ты успеешь привести дом в порядок за те две недели, что остались до товарищеского матча с бывшими выпускниками?

Надеюсь, то, надеюсь, се, спасибо за то, спасибо за се, бу, бу, бу, бу.

И Дженнифер улыбалась и вежливо кивала, и говорила: конечно, да, увидимся на практике, надеюсь, ты хорошо сыграешь в матче с выпускниками. А потом он ушел, и она закрыла свой шкафчик, взяла свои книги и отправилась на занятия по американской истории, а в этот день была контрольная, с которой она не справилась.

Вернувшись домой, она прошла мимо матери, поднялась наверх, закрылась в своей комнате и лежала ничком на кровати до тех пор, пока не пришел с работы отец и не наступило время обеда

За обедом Джен взяла себя в руки, заинтересовавшись темой, которую обсуждали родители: Гарвард. Гарвард и тестирование [7] . Гарвард, тестирование и средняя школа. Гарвард, тестирование, средняя школа и: «Ну разве она не замечательная, Линн? Она у нас просто замечательная!» А она их замечательная дочь — сидела, сконцентрировав все свое внимание на том, чтобы нацепить по горошине на каждый из четырех зубцов своей вилки. Иногда ей удавалось нацепить две или три, но никак не четыре, и тогда ей хотелось запустить тарелкой об стену. Но она напрягла всю свою волю, а Тони и Линн продолжали говорить. На что они могут рассчитывать, если 1050 очков считается плохим результатом, а Джен в прошлом году на пробном тестировании набрала 1575 из 1600 возможных? И это на пробном! Даже Джек набрал только 1100. А Талли — 1400, но никто не знал об этом, потому что никому не было до этого дела. «Никому не было дела до Талли на ее пробном тестировании и, можно сказать, что ей повезло, — думала Джен. — Ей по крайней мере не приходится выслушивать все это за обедом по семь раз в неделю несколько месяцев подряд». Дженнифер подумала, что надо рассказать родителям: она не собирается поступать в Гарвард; у Дженнифер и Талли были свои планы. Но сейчас ей хотелось только одного — чтобы ее не трогали. Она извинилась, вернулась в свою комнату и провела оставшийся вечер, набирая номер Джека и вешая трубку, прежде чем успевала услышать гудок.

Сотни раз, многие сотни раз, одна в своей спальне, она набирала его номер и многие сотни раз вешала трубку, и снова, с закрытыми глазами, крутила диск.

Робин наконец позвонил Гейл. Ее ледяной голос его не удивил. Его приемная мать была теплой, как летнее полуденное солнце, а Гейл ничуть не походила на нее. Робин попросил у Гейл прощения, сказал, что никогда не вводил ее в заблуждение, у них не было ничего серьезного. Гейл спросила: неужели он думает, что она захочет, может захотеть увидеть его снова вместе с той? Робин удивился: у него совсем не было намерения общаться с Гейл. Но ей он сказал:

— Нет, конечно. Я понимаю. Я не умею вести двойную игру. Надеюсь, мы сможем остаться друзьями.

В следующее воскресенье, опять воспользовавшись помощью Дженнифер, Робин повел Талли в «Красный лангуст». Они вкусно пообедали. Талли поинтересовалась, сказал ли он что-нибудь Гейл, которая сталкиваясь с ней в школе, шипела, ей вслед, как старая кобра.

— Клянусь тебе, раньше я никогда ее не видела, — говорила ему Талли. — Но всю эту неделю я встречаю ее каждый день, она ходит за мной по пятам и разбрызгивает яд. Ты не говорил с ней?

— Говорил, — ответил Робин. — Но что я мог ей сказать?

— Смотри, — сказала Талли. — Она начнет рассказывать тебе обо мне всякое.

Робин улыбнулся.

— Что, например?

— Да массу всего, одно хуже другого.

— И все — бессовестная ложь? — хотел он знать.

— Конечно, нет, — сказала Талли. — Но все — самого омерзительного свойства.

Робин предложил ей рассказать обо всем самой, но Талли вежливо уклонилась и сказала только, что когда-то хорошо танцевала, но через какое-то время об этом стали судачить.

— Когда-то? А сейчас перестала? — спросил он.

— Нет, не перестала, но сейчас я танцую… реже.

— Как твоя мама? — осведомился Робин.

— Чудесно.

— Ты всегда так «хорошо» ладила со своей матерью?

— Да, — сказала Талли неестественно оживленным тоном, — у нас всегда были очень своеобразные отношения.

На стоянке возле «Красного лангуста» Робин поцеловал Талли, и она положила руку ему на затылок. Он дотронулся до ее волос и почувствовал знакомое волнение.