Шрифт:
— Нет, — ответила Талли. — Вряд ли.
— Однако постой… Я почти уверен, что когда-то видел его.
— Может, ты его с кем-то путаешь?
У него на языке вертелся еще один вопрос, но он никакие мог решить, как лучше задать его. В конце концов Робин спросил в лоб:
— И о чем же вы говорили?
— Ни о чем особенном. Нет, правда. Мы были слишком заняты танцем, — ответила Талли.
— Хорошо, но не могли же вы танцевать столько времени и не обменяться ни единым словом, — продолжал настаивать Робин.
Талли пожала плечами.
— Ну, может, парой слов, я точно не помню.
— Какой парой слов?
— Должно быть, я сказала: «Ты хорошо ведешь».
Талли и Джек, конечно же, разговаривали. Талли вспоминала их разговор глубокой ночью, сидя на подоконнике. Она не могла заснуть, курила, смотрела то на улицу, то на ребенка, чувствуя на своем лице свежее дыхание ночного ветерка. Со своего места, над кронами дубов, она видела небо Канзаса, так, как если бы лежала на спине в траве, глядя вверх на раскаленные угли звезд.
Талли вспоминала разговор с Джеком.
— Джулия тоже покинула Топику? — спросил он ее.
— Да, уехала.
— И бросила колледж?
— Да, и колледж она тоже бросила.
— Так же, как и ты? — продолжал задавать вопросы Джек.
Талли взглянула на него.
— У меня сын. Я же сказала тебе.
— И, когда он немного подрастет, ты снова сможешь учиться?
— Может быть. Какое это имеет значение?
— Все на свете, Талли, имеет значение, — ответил Джек. — Вот я — я буду красить дома, а Джулия — она будет убирать кукурузу, но ты, Талли, ведь у тебя способности, Шейки говорила мне. Глупо и обидно вот так все бросить.
— Какое тебе дело? — сказала Талли. — Я ращу сына.
— Ты вполне можешь делать и то, и другое.
2
Два дня спустя, сидя с Робином за обеденным столом, Талли неожиданно сказала:
— Я хочу вернуться в колледж.
Робин перестал жевать бифштекс.
— О’кей, — одобрил он. — Отлично.
— Ты, кажется, не веришь мне?
— Нет, почему же, верю. В это время года у тебя всегда всплеск активности, разве не так, Талли? Каждую осень, ты придумываешь что-нибудь новенькое. Почему эта должна быть исключением?
— Я собираюсь вернуться в колледж, — упрямо повторила Талли.
— Хорошо. А Бумеранг?
— Я как раз обдумываю это.
— Вот как? Ну, время у тебя еще есть.
— Почему ты так враждебно настроен? Ты не хочешь, чтобы я училась?
— Ты ведь еще кормишь, — сказал он с кислым выражением на лице.
С тех пор, как родился Робин маленький, Робин большой постепенно свыкся с тем, что некогда стройная, грациозная и живая Талли превратилась лишь в некий инструмент, обеспечивающий Бумеранга материнской любовью, материнским молоком и всем необходимым. Он требовал, а она давала, давала, давала. Что же касается большого Робина, тут все было наоборот. Казалось, его желаний для нее не существовало. Она не позволяла мужу даже прикоснуться к себе и сама не проявляла к нему никакого интереса. Вся она была посвящена только ребенку — ее груди, руки, колени, все тело, прекрасное в своей зрелой женственности, принадлежало исключительно ему. Некоторое время старший Робин безуспешно пытался бороться с этим, а затем махнул рукой. Его собственные нужды казались ничем в сравнении с нуждами сына.
И вот сейчас ради колледжа, ради каких-то там лекций она готова отказаться от всего, что диктовал ей материнский инстинкт. Робин воспринял это как оскорбление.
— Я вовсе не собираюсь перестать заботиться о Бумеранге, — сказала Талли.
— Замечательно! — откликнулся Робин. — С чего вдруг возник этот колледж?
— Робин, я давно думаю об этом.
— Как давно?
Еще совсем недавно она преспокойно сидела на заднем дворе до наступления сумерек. И всю прошлую неделю она тоже целыми днями сидела на веранде, как сидела все предыдущие шесть месяцев. Качая на руках Бумеранга. Боже мой, да так было еще до того, как он родился! У нее же не было никаких планов, кроме заботы о ребенке! Она сидела часами, любуясь растущими во дворе деревьями. Еще неделю назад Талли и мысль о колледже не посещала — Робин был уверен в этом.
— Когда же ты решила, Талли? — повторил он.
— Когда увидела Джулию и. Лауру. С тех пор как поняла, как Джулия несчастна, — ответила Талли.
— Но Джулия совсем не несчастна. Она делает только то, что ей нравится.
— Она ничего не делает. Она вспоминала прошедшие годы и жалела, что ничего не сделала.
— Понятно. А теперь, когда ты стала матерью, ты сожалеешь о том, что ничего не делаешь? — спросил Робин.
— Робин, перестань. Ты отлично знаешь, что я так не считаю. Я не собираюсь отказываться от своего ребенка. Я хочу всего лишь завершить свое образование.
— Ага, — скептически протянул Робин. — И как именно? Вернешься в Уэшборн?
— Да нет же! Стану ходить в Канзасский университет, — защищалась Талли.
— В Манхэттене? — насмешливо поинтересовался он, даже не пытаясь маскировать иронию.
— Нет, в Лоуренсе.
— В Лоуренсе? — Робин задумчиво кивнул. Теперь в его голосе не было ни насмешки, ни иронии. Хорошо, пусть будет, как она хочет, — думал Робин. Целый год она не делала ничего без его ведома и сейчас просит у него разрешения. Отлично.