Но тут послышались шаги, огромная дверь распахнулась, и на пороге появилась Талли.

Джулия замерла.

— Талли?.. — еле слышно сказала она.

В своей подруге она с трудом узнавала прежнюю Талли. На руках та держала голого младенца.

— Джулия… — голос Талли сорвался. Она не улыбнулась и не удивилась.

Джулия заметила, что на ее бледном лице не было ни грамма косметики. Прямые, пепельно-серые волосы свисали до плеч.

— Входите, — пригласила Талли, и Джулия окончательно убедилась, что это она.

— Входите же, — повторила хозяйка без всякого выражения, но глубоким, идущим откуда-то изнутри голосом. Да, это была Талли.

— Вы, должно быть, Лаура. Рада вас видеть. Это Бумеранг, — сказала она, показывая извивающегося в ее руках ребенка.

— Подержи его, пожалуйста, Джулия. И ради Бога, что бы он ни делал, не пускай его на пол — его энергия безгранична.

Она взглянула на малыша и добавила:

— Я быстро. Оставила наверху его одежки. Мы принимали солнечные ванны.

Талли ушла, а Джулия осталась стоять, напряженно держа ребенка. Он был совсем голый и, не переставая, вертелся. Не успела она подумать, что он может ее намочить, как младенец не преминул это сделать. Теперь Джулия старалась не прижимать его к себе. Лаура смеялась. Минута-другая прошли спокойно, потом ребенок заплакал.

— Хорошо, все хорошо, — непринужденным тоном сказала Талли, вернувшаяся с одеждой, кувшином с охлажденным чаем и крекерами. — Мама здесь, — со вздохом обратилась она к ребенку.

Талли забрала сына у Джулии, и все уселись.

Последовала продолжительная тишина, пока Талли разливала чай, вытирала пол и одевала мальчика в матросский комбинезончик.

Джулия смотрела на Талли, и ей хотелось плакать.

— Ну наконец, — нарушила молчание Талли, — и как вы?

— Хорошо, — нетерпеливо откликнулась Джули. — А ты?

— Замечательно, как видишь.

— Сколько вашему малышу? — поинтересовалась Лаура.

— Малышу? Да он великан. Весит двадцать фунтов. Он в пять раз толще соседского кота.

— Так сколько же ему?

— Шесть месяцев. Родился двенадцатого марта.

— И его зовут Бумеранг? — спросила Джулия.

— Да. Тебе нравится? Это я выбрала это имя.

— Здорово. Но почему ты назвала его Бумерангом?

— По-моему, звучно. Как имя футболиста или еще что- то в этом роде. Ни с кем не спутаешь. Сокращенно — Бум. Как тебе?

Джулия пропустила вопрос мимо ушей.

— Бумеранг, а дальше?

— А дальше, — повторила задумчиво Талли. — Полагаю, Бумеранг Де Марко.

— Да! — вырвалось у Джулии, к счастью, она в этот момент наливала себе чай, и можно было не встречаться взглядом с Талли. Де Марко!

— Так вы поженились, — наконец произнесла она, не глядя на Талли.

— Конечно же, поженились, — ответила та. — Кто-то же должен заботиться о нас.

Джулия все еще не могла поднять глаз на подругу.

— Ты все еще работаешь у Хиллера?

— Теперь я мать. Бумерангу всего лишь шесть месяцев.

— Ты учишься? — продолжала спрашивать Джулия.

— Теперь я мать, — повторила Талли, и снова Джулия не смогла поднять глаза, даже чтобы посмотреть на движущиеся губы Талли.

— Расскажи, чем вы теперь занимаетесь, — попросила Талли. — Вы все еще на Солнечном Лугу?

Лаура засмеялась, Джулия — нет.

— Нет, — ответила она. — Мы давно покинули это место.

— Мы путешествуем, — пояснила Лаура.

— Путешествуете? Это хорошо.

Талли больше не задавала вопросов, но они все равно стали рассказывать. Говорила больше Лаура. Ее рассказ пестрил названиями: Новый Орлеан, Кей Вест, Миссисипи, Джорджия, Нью-Мексико, Мехико, Калифорния.

— Калифорния, — повторила Талли, и что-то на мгновение вспыхнуло в ее глазах, как таинственный свет мотылька.

— Вся одежда — на себе, палатка и машина, — рассказывала Лаура. — Отличная жизнь. Никакой ответственности.

— Да, никакой, — сказала Талли, и Джулия с удивлением почувствовала, что ей очень хочется попросить Лауру, чтобы та заткнулась.

— Сколько палаток? — поинтересовалась Талли.

— Только одна, — ответила Лаура и добавила: — Замечательный у вас дом.

— Да, спасибо. Только одна? Вам так нравится иметь общий дом?

— Дом и жизнь, — откликнулась Лаура.

— Ну что же, — сказала Талли и перевела взгляд на Джулию. Та хорошо поняла этот молчаливый укор. «Я должна была прийти одна, — уже двадцатый раз за двадцать минут подумала Джулия. — Я должна была одна прийти к моей старой подруге. Тогда бы я рассказала ей обо всем. Я могла бы попросить прощения, что-то объяснить. Может быть, Талли что-то рассказала бы мне. Как это вышло?»