— Господи… — прошептала она. — Льюис…

— Выведи его отсюда. А я здесь все уберу.

— Нет уж. Это ты выведи его. И давай каждый из нас будет заниматься своими обязанностями.

Джилберт был шокирован тем, как она ему ответила; он осознавал, насколько сложившаяся ситуация была чрезвычайной и недостойной, но теперь также понял, что эта женщина не одобряет его поведения. Он рывком поставил Льюиса на ноги и потащил его из комнаты и по лестничной площадке. Джейн молча проводила их взглядом, она видела, что Льюис упирается изо всех сил. Джилберт ударом ноги захлопнул за собой дверь, не желая, чтобы она видела это.

Теперь он стоял в своей спальне, крепко удерживая сына за запястья. В комнате было очень тихо, и Джилберт подумал, что Льюис должен понимать всю бессмысленность сопротивления. Внезапно он показался ему совсем маленьким.

Он начал беспокоиться, не повредил ли он Льюису руки, и ослабил хватку. Льюис по-прежнему вел себя спокойно, и поэтому Джилберт подвел его к кровати и усадил на нее.

Он стоял над ним, не отваживаясь сесть рядом, но затем он все-таки сел. Выражение лица Льюиса было отсутствующим. Он словно находился в другом месте.

— Тебе уже лучше? — спросил Джилберт ласковым голосом, стараясь установить с сыном контакт, но Льюис даже не шелохнулся. — Многие отцы на моем месте выпороли бы тебя за то, что ты натворил. Но ты мой маленький мальчик, и я хочу гордиться тобой, а не стыдиться тебя. Неужели ты такой плохой, раз совершаешь такие дурные поступки, как этот? Неужели ты действительно хочешь быть таким? Я прошу выслушать меня очень-очень внимательно.

Он заметил, как сверкнули глаза Льюиса — тот повернул голову, и взгляды их встретились.

— Тебе не следует ни перед кем оправдываться из-за смерти твоей мамы. Это было бы просто ужасно и каждый раз доставляло бы ей боль.

Джилберт ждал. Сын не отвечал: он, не отрываясь, смотрел ему в глаза. Джилберт встал и подошел к двери. Он широко распахнул ее и отступил в сторону.

— А теперь почему бы тебе не помочь Джейн справиться со всем этим беспорядком, который ты тут устроил? Я скоро уйду — меня пригласили на обед. Мы с тобой увидимся утром. И ничего такого больше не повторится.

Льюис встал и вышел, пройдя мимо него.

— Посмотри на меня, Льюис.

Льюис остановился и поднял на него глаза.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Он ждал и заметил, как Льюис нахмурился, пытаясь сообразить, каких слов от него ждут.

— Извините меня, сэр. Спасибо.

— А теперь, пожалуйста, иди.

И он закрыл за ним дверь.

Джейн накрыла Льюису ужин в кухне, и пока он ел, она убрала все осколки с пола в его комнате. Вместо разбитого стекла она вставила деревянный поднос и заткнула щели по краям стеганым одеялом. Ей хотелось успокоить его, но он уже не плакал.

Джилберт выпил у Кармайклов слишком много, чтобы возвращаться домой на машине. Такое случалось с ним и раньше. Казалось, что смерть Элизабет позволила ему делать все те вещи, которые при других обстоятельствах были бы неприемлемы, причем у людей не портилось мнение о нем. Позднее забылось, что он, бывало, засыпал у Кармайклов на диване после обеда и что однажды он встал из-за стола до того, как было подано основное блюдо, и затем Клэр с большим опозданием привела его обратно из сада. Поскольку никто никогда не упоминал об этом, все выглядело так, будто ничего такого и не происходило.

Кит, вставшая раньше всех, в шесть утра, оделась и прокралась вниз, намереваясь выбраться в сад. Она заскочила в гостиную, чтобы взять коробок спичек, и увидела торчавшие из-за края дивана ноги Джилберта. Он спал прямо в одежде: голова свесилась набок, галстук был развязан. Рядом с ним стояла пепельница и наполовину пустая бутылка с виски. Кит огляделась по сторонам, ожидая увидеть здесь и Льюиса. Она еще немного понаблюдала за спящим Джилбертом, размышляя, какими старыми и некрасивыми иногда выглядят взрослые, а также почему все всегда говорят, что мистер Олдридж «такой привлекательный», и не останется ли он у них на завтрак. Было бы здорово, если бы Льюис тоже был здесь, и она смогла бы показать ему свой лагерь, но она за все каникулы так ни разу его и не видела; сам он не приходил, а когда она была со старшими детьми, они никогда не звали его с собой, как это было летом. Она взяла спички, лежавшие у камина на ведре с углем, и на цыпочках вышла.

Кит пересекла кухню и вышла на улицу через заднюю дверь. Когда она бежала в сторону леса, замерзшая трава хрустела у нее под ногами; она предвкушала, как разожжет костер, согреется и будет представлять, что она цыганка, пока не наступит время идти домой.

В магазине воздух был сухим и горячим, а дневной свет совсем не попадал сюда, поэтому трудно было определить, который теперь час. Прижавшись щекой к линолеуму и заглянув под вешалку с плащами, Кит и Льюис могли видеть ноги Тамсин, ее мамы и продавщицы. У Кит в кармане было три стеклянных шарика, а у Льюиса — семь и кусочек мела. Усевшись напротив, разведя ноги и касаясь друг друга ступнями, они могли играть шариками, не давая им укатиться. Они оба были голодны, и утро тянулось бесконечно долго. Льюис должен был встретиться со своим отцом и Элис Феншо в квартире ее матери в Найтсбридже и оттуда идти с ними в отель «Ритц» на торжественный обед по поводу его дня рождения. Он не думал об этом, просто играл в шарики с маленькой Кит; время от времени его вытаскивали отсюда, чтобы примерить одежду, купленную для него миссис Кармайкл, которая взяла у Джилберта пачку накопившихся у него талонов на одежду и прихватила Льюиса с собой, выбравшись за покупками для своих девочек.