над головой руками и усевшейся на нем ведьмой. Ее глаза сверкали огнем, губы

подрагивали от плохо скрытой ухмылки.

– Как. Тебя. Зовут? – четко разделяя слова, и при этом совершенно бесстрастно

спросила она.

Он промолчал. Что толку отвечать, если он не знал, какой ответ ей нужен. Назвать

свое истинное имя он не мог – его знали только самые близкие люди. Потому-то он и не

собирался открывать его за просто так да кому ни попадя.

Ком выгнулся, стараясь освободиться, но она не позволила ему этого, еще сильней

прижав к земле. Они боролись молча. Ком не был слабаком, его закаленное с малых

лет тело было гибко и сильно, не смотря на голод и болезнь. И все же ведьма оказалась

сильнее. Тяжело дыша, он оставил попытки ее одолеть, и замер, стиснутый ее

сильными ногами, придавленный ее телом, распятый цепкими крепкими руками. Лицо

лесной оказалось так близко, что он, разгоряченный схваткой, внезапно почувствовал

непреодолимое желание впиться в ее губы поцелуем. Это открытие так ошеломило его,

что он закрыл глаза, чтобы избежать ее внимательного взгляда. Он не желал еще и от

нее услышать обидные слова отказа и насмешки.

А она вновь смотрела на него немигающим взглядом несколько минут, и вдруг резко

отпустив, легко вскочила на ноги и ушла, как всегда, не сказав ни слова.

Подавленный и потерянный он метался по острову. Несколько раз, решившись,

бросался через болото, шел до изнеможения по пояс в ледяной жиже, уже подернутой

ледком, чтобы к вечеру вновь оказаться на своем острове – ему ловко морочили голову.

Наконец он не выдержал, и когда она в очередной раз задала свой вопрос, он

взревел:

59

– Нет у меня имени! И меня больше нет! Я умер! Нет меня! Поняла?! Меня больше

нет ни на земле, ни на небесах.

И он разразился диким страшным хохотом.

Лесная подошла и накрыла его глаза ладонью. Он без сознания упал на землю.

***

Вьялиц

а18

выла, стонала, сыпала густым снегопадом уже который день. Снег укрыл

землянки по самую крышу. Река встала: перед метелью несколько дней стоял сильный

мороз, потом разом потеплело, и началась такая завируха, что из избы нельзя было и

шагу ступить.

Огнищенцы притаились в своих полуземлянках, слушали завывания метели, чинили

утварь, да вели долгие разговоры у теплого очага.

Это была их первая зима на новом месте, как-то переживут-перемогут они холодные

месяцы, все ли выживут, все ли встретят приход яроокого бога Ярилу?

Уже потушили люди горящие головни в болоте, показывая, что не боятся лютой

Морены, отведали положенных в этот день бескровной пищи – овощей да оладий с

киселем.

Грозный Карачун – божество смерти, подземный бог, повелевающий морозами, уже

готовился к господству на земле, замершей в ожидании его пришествия.

Ставр сидел у очага и мастерил кадку-долбленку, но его думы были далеко. Только

вчера, ближе к вечеру, он вернулся от лесных затворниц – кикимор. Еле выбрался из

лесу в разыгравшуюся непогоду. Хорошо верного Злая с собой прихватил – он и вывел

хозяина к родовому огнищу.

Все паробки, слава Роду, оказались крепкими и стойкими. Никто не погиб, и в этом,

надо признать, была немалая заслуга Кома и его сподручных – Найдена да Кленка.

Грамотно организовали паробки стоянку, зверя добыли, никого помирать не бросили.

Но вот сам Ком …

Ставр нахмурился, вспоминая злобу и ненависть, с которой унот бился в горячечном

дурманном бреду. Знали прислужницы богини Моры такое зелье, от которого человека

18 Вьялица – метель, вьюга, завируха.

60

наизнанку выворачивает. При его помощи в самые потаенные уголки души посмотреть

можно.

Вот и заглянул он в сердце Комово, заглянул, чтобы ужаснуться …

Как-то справятся с этой напастью кикиморы? Ведь только им и подвластна такая

ворожба да волшба. Смогут ли спасти душу паробка, наставить на путь истины и

спасения? Коли нет – погибнет, не выпустят его слуги Морены. Жертвой станет Ком,

сердцем своим лютым заплатит за гордость и злобу душевную.

Ставр глубоко вздохнул: и ведь неплохой Ком-то, умелый и настырный, характером

твердый. Такой из любой беды сам выйдет и людей за собой поведет, спасет коли надо.