— А Прохор Кривой. Ага? Еще-то кому?

— Какой Прохор? — Этот мотор стучал как будто по голове, и я наклонился ниже.

— А мужик один с Ордынки. Кривой. Бригадир ихний.

Винт рвал и даже выбрасывал из воды целые пучки водорослей. Рука Цапли, лежавшая на моторе, дрожала. Я вынул салфетку и прочел написанный Настей адрес: «Ордынка, спросить Прохора». Ветер едва не выхватил у меня этот крохотный квадратик бумаги.

— А вы что, всех там знаете, в Ордынке? — спросил я Цаплю.

— А чего их знать? — пожал он плечами. — Там и всего-то одна бригада. И еще приемный пункт.

На развернутую салфетку вдруг опустилась стрекоза. Блестящие полиэтиленовые крылья ее вздрагивали, и я вспомнил бабочку, сидевшую на фотографии Назарова, прямо на кобуре.

— А вы откуда знаете, что Прохор? — спросил я.

— А может, и не Прохор, — пожал плечами Цапля. — Может, его Кириллов убил; а может, Симохин, а может, еще кто на него зуб имел.

Что-то щелкнуло у меня под ухом. Я повернулся, увидел портсигар и совсем близко лицо Голого, тридцатилетнее, испитое, в густой паутине мелких морщин, точно он перед этим спал на тонкой железной сетке.

— Так сказать, извиняюсь. — Он держал передо мной раскрытый портсигар. — А справочку вы имеете?.. А ты, лопоухий, умри. Понял?

Нет, я увидел не все лицо, когда он сел и придвинулся ко мне, а, пожалуй, только бесцветные его глаза, совершенно круглые, выгоревшие, как у глубокого старика. На ноге у него была татуировка.

— Ну, вообще, так сказать, документик. Курите.

Мне показалось, что он довольно откровенно пытался заглянуть внутрь моего рюкзака, когда я развязывал его, чтобы достать свой едва не утерянный и возвращенный мне Настей билет.

— Общественность, — заявил он весомо. — Доверяй, но проверяй.

— Понимаю, — сказал я.

Он взял мой билет и принялся изучать, отодвинувшись и облокотившись на локоть.

В лицо иногда летели брызги. Услышав про этого Прохора, я, пожалуй, впервые поверил блистательной стюардессе, которая, значит, не обманула меня, вручив довольно сомнительный адрес. Мне даже показалось мрачно-забавным подобное начало романтического свидания среди лиманов.

— А там другого, кроме кривого, Прохора нет? — спросил я.

Голый поднял плечи и развел руками, потом возвратил мне «удостоверение», вручил, как награду. Таким жестом. И снова лег на свою зеленую подстилку, подставив под голову локоть.

— Можете следовать. Будете в Ордынке, там начальник государственного приемного пункта рыбы от колхозников гражданин Симохин Роберт Иванович. Непьющий. Грамотный. — Он словно ласкал себя, лениво поглаживая ляжку. — А также к следователю — Бугровский Борис Иванович. И еще можете обратиться, вот он сейчас перед нами проехал, к непосредственному свидетелю и участнику совершенного преступления инспектору Степанову. Выясняйте, если у вас есть полномочия. Подкрути, Петя, — приказал он, глядя уже на лиман.

До меня не сразу дошел странный смысл его слов: «участнику преступления».

— К Степанову Дмитрию Степановичу? — спросил я. — Вы его знаете? Инспектор из Темрюка?

— Ага, ага, — кивнул Цапля. — Он самый. С Прохором дружки. Вместе пили. Хана. Влип. Теперь увольняют. Привет.

— Это в той, дюралевой, где сидели двое?

— Сдает другому лиманы. Теперь вместо него новый, молодой будет. Доработался. — И он рыкнул мотором, как бы наслаждаясь этой своей возможностью.

— А Степанов-то что? — крикнул я.

— А как же? — нагнулся ко мне Цапля. — Проспал Назарова. Вдвоем дежурили, когда Назарова кокнули. Назаров в одной лодке, а Степанов в другой. Вместе дежурили.

— Скажите, а мы не можем их догнать?

— Не тянет… И разве их найдешь? У них служба секрет.

Я невольно смотрел ему в рот — все зубы словно специально расшатаны вкривь и вкось, клык слева рос почти горизонтально, оттопыривая губу, потому с лица и не сходила гримаса улыбки.

— А его за что… увольняют его за что, Степанова?

— Прокуратура, — улыбнулся Цапля. — По делу проходит. Ага? А мы с Саней свидетели… Моя фамилия Егоров… Егоров… а его Ковалев… С Саней проезжали тогда вечером, когда Назарова… Ага?.. Егоров Петр Матвеевич. Тысяча девятьсот сороковой. Беспартийный. Вы запишите. Свидетели по делу об убийстве рыбного инспектора Назарова. Вам и следователь Бугровский скажет. — Взглянув на лиман, он выправил лодку и снова повернулся ко мне.

— Значит и Степанов под следствием? — крикнул я.

Голый скривился и, чуть приподнявшись, сплюнул за борт.