Фелиша поднялась с пушистого ковра. Ворс отпечатался на щеке. Она рассеянно потёрла кожу, глядя в центр комнаты. На круглом серебряном подносе лежали фрукты. Много фруктов — самых разных. И не только их. Она протянула руку, нерешительно взяла геонское яблоко — круглый оранжевый плод с ароматной шкуркой, которую Диметрий добавлял в кипяток и пил вместо утреннего чая. Она ненавидела их: шкурка горчила, а от пахучих долек в горле взрывалась изжога.

Зажмурилась, вздохнула и откусила кусок, не удосужившись снять кожицу.

— Мне говорили, что ты дикарка, но чтобы настолько…

Она подскочила, чуть не подавившись куском яблока, и, прежде чем развернулась на звук голоса, запустила в нарушителя спокойствия огрызком истекающего липким соком плода.

Диметрий перехватил его в нескольких сантиметрах от лица, практически не шелохнувшись — только рука взлетела на перехват. Сам он стоял у дальней стенки, почти полностью с нею сливаясь. Хрустальные глаза посверкивали из-под длинной растрепанной чёлки. Волнистые серебряные от седины волосы разметались по плечам, скрывая большую часть шрамов.

Принцесса в нерешительности замерла посреди комнаты. Броситься на шею брата, как в предыдущий раз, она боялась — не хотела ощущать под пальцами напрягшиеся мускулы и стальную хватку на запястьях, теперь пестривших лиловыми синяками.

Он прошёл к ближайшему креслу, не сводя взгляда с закусившей нижнюю губу девчонки, удобно расположился в нём, закинув ногу на ногу, сложил домиком пальцы. Диметрий никогда не сидел в креслах — даже на заседаниях в беседке, где всё вокруг было мягким и ситцевым, стоял у косяка за спиной отца, сложив на груди руки. Воин до мозга костей, он предпочитал суровый спартанский быт и ребят своих держал в ежовых рукавицах. И чхать хотел на перешёптывания недовольных министров, когда заявлялся в палац перепачканный дорожной пылью и прежде, чем доложиться отцу, утаскивал в казармы свои вещи, упорно возвращаемые благодетелями на малую родину во время очередного похода. И уж тем более не спрашивал их разрешения, когда забирал свои густые каштановые волосы в простолюдинский хвостик.

— Налюбовалась? — холодно осведомился Диметрий.

Фелиша вздрогнула.

— Где я?

— Всё там же, — недоумённо поднял брови собеседник. А вот брови остались тёмными, чуть сросшимися на переносице. — В Сердце Гор.

— Где?

— В храме. Ты что же, не знала, куда летишь? Это древнее сооружение, ещё более древнее и значимое, чем ваш хвалёный храм Солнца. Его тоннели остались от корней мирового дерева, которое здесь некогда произрастало, а потом на этом месте древние построили сооружение. Здесь сокрыта колоссальная энергия…

— Занятная история, но ты должен знать — я не люблю этот предмет.

— Любопытно. А что ты любишь?

Хрустальные глаза сверлили стоящую перед ним девушку. Словно чувствуя режущий взгляд, она отступила на шаг, тяжело опустив плечи и понурив голову. Порванные губы скривила чуть заметная усмешка.

— Тебя.

Он даже не шелохнулся.

— Мы были любовниками?

— Что? Нет! Ты совсем ничего не помнишь? Ты же мой брат!

Зря надеялся, что сможет долго сдерживать её взрывной темперамент — Фелиша подскочила к застывшему ледяной скульптурой мужчине, дёрнула на себя руки, разжимая холодные ладони и прижимая их к своему лицу, упала на колени, впечатываясь в топкий ворс ковра.

— Вспомни! Вспомни, ты же так держал меня, когда уходил в последний раз. Ты мне обещал вернуться!!! — ледяная кожа жгла щёки. Он смотрел на неё всё с тем же вежливым недоумением. Не пробовал выдернуть руки из её слабых ладошек, не пытался сжать их в ответ, даже дышал всё так же ровно, только чуть склонился, увлекаемый вниз за бормочущей девчонкой. — Ты говорил, что не позволишь мне окончательно одичать, — большая горячая слеза скатилась по лицу, упала на его руку.

— Ну хватит! — он вскочил, отталкивая её. Брезгливо стёр слезинку. — Вижу, вопреки всему, ты всё же стала настоящей дикаркой, принцесса. Хватит разводить сырость, мне некогда осушать твои слёзы. У меня сейчас дела, но через несколько часов я вновь зайду. Будь хорошей девочкой, приведи себя в порядок и поешь. Не хочу, чтоб ты бухнулась в голодный обморок прямо посреди церемонии.

Фелиша икнула.

— Какой церемонии?

Впервые на бесстрастном лице Диметрия проявилось настоящее недоумение.

— Ты всё-таки невеста Повелителя Душ. А он и так слишком долго ждал.

— Вы издеваетесь, да? — Фелиша задумчиво подняла белые тряпки, ранее не замеченные, прилежно разложенные по половине кровати, тоже ранее не замеченной. Вторая половина была безбожно измята — видимо с кроватью она всё же познакомилась, но во сне свалилась, чего с ней давненько не случалось. Белый балахон здорово смахивал на саван, но был тёплым и чистым, в отличие от её пропыленной всеми ветрами Янтарного края драной одежды. Подумав, она сняла своё рваньё и надела саван. Он оказался неожиданно тяжёлым, но удобным, словно на неё сшитым, хотя, скорей всего, так и было. Поёжилась от непривычного покроя — открытые плечи мгновенно озябли и пошли гусиной кожей. Расширяющиеся от локтя рукава, пожалуй, единственная неудобная деталь, отсекали любые попытки чего-нибудь схватить и метнуть в противника — руки в них терялись в складках атласной ткани. Заниженная талия выгодно подчёркивала постройневшую, вытянувшуюся из детских округлостей фигурку, а вот подол по примеру рукавов расширялся книзу, но в нём ноги не путались по той простой причине, что эти самые ноги за последних два месяца вытянулись на пару сантиметров и теперь щеголяли открытыми лодыжками. Всё платье было обсыпано мелким речным жемчугом и обшито серебряной нитью, потому так и тянуло вниз. И тихонько шелестело при ходьбе.

Фелиша задумчиво огладила себя по бокам. Чего-то не хватает. Сняла со штанов широкий кожаный чёрный пояс и прикрутила его себе на талию — стянутые у Архэлла и припрятанные в потайных запоясных карманах две звезды благодарно звякнули. Одной из них она тут же по локоть откромсала мешающие рукава. Стало удобно и прохладно. Подумала ещё и натянула свои сапоги — в туфлях было холодно и непривычно. Последним штрихом стал рваный плащ Гельхена.

— И вовсе ты мне не нужен, — мрачно буркнула она ткани, с мягким шуршанием облепившей трясущиеся плечи, — просто мне тебя одолжили и обещали, если что, отвинтить голову за уши.