У Макгрегора щипало грудь. Сильви недавно попросила, чтобы татуировка всегда была прикрыта. Не раз она заставала его на рабочем месте за разглядыванием картинок и считала, что татуировка отвлекает его от более важных вещей. И она была права, спорить тут не о чем, но должность президента компании была для Макгрегора скорее обузой, от которой ему приходилось прятаться в туалете. Он уже целую неделю не подходил к зеркалу, чтобы не смотреть на татуировку, пока сегодня ощущение полета без помощи каких-либо приспособлений не ворвалось в его сон. Не чувствуй он этого тревожного покалывания, остался бы, наверное, лежать в постели, впитывал удовольствие от близости Сильви, обнял бы ее и придвинулся еще ближе. Вместо этого он выскользнул из-под одеяла, на цыпочках пробрался в ванную, прикрыл дверь и включил свет. Сильви помогла ему бросить курить, но отказаться от сигарет было гораздо проще, чем лишить себя удовольствия посмотреть на татуировку. Макгрегор запер дверь и запихнул кусок туалетной бумаги в большую замочную скважину. Его сердце билось сильнее обычного. Он обвел взглядом обложенную кафелем комнату: скромная ванна, старомодный светильник с плафоном в виде матовой стеклянной ракушки. Старое зеркало было выпуклым, как в комнате смеха; они с Сильви всегда смеялись над искаженными отражениями друг друга.

Макгрегор прижался ухом к деревянной двери. Храп Сильви был одним из его самых любимых домашних звуков наравне с щелчком тостера и жужжанием сушилки. Из звуков вообще ему нравились рев реактивных двигателей и самолетов и ракет, хотя последний он слышал только по телевизору. Макгрегор расстегнул и снял пижамную рубашку. Когда он взглянул в зеркало, цвета на татуировке размером с игральную карту поразили его. Он сделал глубокий вдох и позволил татуировке разлиться по гладкой коже. Одним из удивительных последствий татуировки стало исчезновение и без того не самой густой растительности на груди, которая потом обратно не выросла. Макгрегор вдохнул цвета, которые пахли воздухом столь свежим и чистым, что заполнял он не только легкие, но и все тело. Выдохнув, Макгрегор почувствовал, как с него вмиг слетела недельная усталость и картинка с птицей, веткой, ручьем и солнцем начала меняться.

На стартовой площадке стояла ракета. Ее окружали сложные машины, которыми управляли ученые в белых халатах, с умными и сосредоточенными лицами. Макгрегор снова глубоко вдохнул, и мужчины и женщины на картинке ожили — начали двигаться, тыкать пальцами в тонкие, как бумага, экраны своих планшетов, высказывать идеи и обсуждать какие-то важные вопросы, сравнивать расчеты. Когда Макгрегор решил рассмотреть ракету, масштаб изображения изменился, и ученые исчезли из виду. Потом он смог заглянуть в капсулу на вершине ракеты-носителя. Две женщины и трое мужчин в серебристых скафандрах пристегивались там к креслам и проводили последние предстартовые процедуры. Макгрегору они казались идеальными представителями рода человеческого, и глаза у них горели тягой к приключениям. Но что это, по лицу одного из мужчин пробежала мрачная тень? Неужели пятый астронавт оказался человеком низким, склонным к жестокости или злобе? Неужто его желание попасть в космос не такое чистое, как у остальных? Макгрегор отбросил эти мысли, разделив коллективную радость остальных астронавтов. Но он ощутил и их страх и печаль: ведь ради полета в неизвестность они оставляли на Земле любимых и родных людей.

Один из людей в капсуле напоминал Макгрегора — голубые глаза, мохнатые брови и темные, непослушные волосы. Напоминал так сильно, что Макгрегор был убежден, что это он и есть. Однако никто из женщин не был похож на Сильви. Он знал, что Сильви никогда не полетит в космос, даже вместе с Макгрегором. Она не любила неопределенность. Ее вполне удовлетворяло привычное чередование работы и отдыха, утренний кофе на балконе или короткая прогулка ранним вечером. Она всегда распахивала окна, чтобы проветрить комнаты, и не выдержала бы тесноты космического корабля, где все должно быть спартанским и функциональным.

Макгрегор, конечно, скучал бы в космосе по Земле, особенно по привычным вещам из дома или с рабочего стола, по инструментам, удобно лежащим в руке, но он знал, что память о вещах иногда смягчает их отсутствие. Больше всего Макгрегор скучал бы по Сильви, но ведь в космос с ним непременно полетят воспоминания о ней. За ракетой взору Макгрегора открывались красоты родной планеты: сверкающая серебристым песком пустыня и пурпурные горы. Вопреки всем законам перспективы за ними виднелся громадный, мерцающий океан. Гигантская птица взлетела с высокой скалы, она летела над водой, расправив золотые крылья, а на спине у нее сидела молодая девушка. Ее руки обнимали шею крылатого существа. Волосы девушки развевались на ветру, она смеялась. Сначала Макгрегор решил, что это Сильви — он надеялся, что это Сильви, — но потом девушка отбросила волосы с лица, и он увидел, что она носит очки, которые удерживаются на месте при помощи резинки, он сам носил такую в детстве. Макгрегор рассмеялся от радости и обнаружил, что он так не смеялся уже очень давно. Потеряв осторожность, он отступил назад и с грохотом ударился о дверь ванной.

— Джеральд? — крикнула Сильви из спальни, и у Макгрегора екнуло сердце.

— Уже выхожу, — ответил он едва слышно, стараясь не перебить развитие сюжета. Золотая птица исчезла за холмом.

— Джеральд, ты меня беспокоишь. Прошу тебя, выйди, и мы поговорим, — сказала Сильви.

Она подергала ручку, отчего бумага из замочной скважины выпала на пол.

— Минутку, — прошептал он.

Когда история настолько поглощала его, Макгрегор начинал понимать, как жизнь становится необыкновенной, как простое четырехкамерное человеческое сердце и примитивный человеческий мозг может осознать Вселенную. И еще он подумал: если Сильви попробует посмотреть эту сценку вместе с ним, если она не будет бояться, что все кончится плохо, то, возможно, ее это тоже вдохновит?

Ракета стартовала на столбе пламени ярче молнии. Макгрегору пришлось вцепиться в раковину, чтобы устоять перед мощью, с которой ракета рвалась ввысь, прочь от земного притяжения, с яростью, которая, казалось, была сильнее, чем ракета, или планета, или даже он сам, способны пережить. Он смотрел в окно и видел Землю из космоса, голубые океаны и зеленые континенты, все еще прекрасные, несмотря на загрязнения и другие человеческие прегрешения, грозящие ее уничтожить. Постепенно планета уменьшилась до размеров стеклянного шарика, потом — до синеватой точки. Все вокруг стало черным, ракета плыла в пространстве далеко от дома, в море звезд. Макгрегор держался за раковину, потому что от радостной энергии полета у него кружилась голова.

— Ты смотришь на татуировку? — спросила Сильви. Судя по голосу, она прижалась ухом к двери.

Сильви так много для него сделала. Она помогла ему преодолеть скорбь о погибших родителях. Она поддерживала его как президента «Подшипников Макгрегора», хотя больше него годилась для этой работы. Лишь благодаря ее способности распоряжаться деньгами, работниками и расписаниями он умудрялся справляться со своими обязанностями.

— Тебе требуется помощь, Джеральд, — задумчиво сказала Сильви.