Шрифт:
Представлен был своим отцом.
Но он ухаживал усердно,
Вздыхал, потел, кряхтел.
Душ 1000 щитал наверно,
Чуть в мир поэзии не залетел,
Чтоб лучше нравиться любезной.
Что ж оставалось сделать бедной?
Она с рукой разсудок отдала.
А сердце? Бросила с досады,
И ум хозяйством заняла,
Уехавши в его посады.
И так она принуждена забыть
То love, d'aimer, amar *, любить,
Заняться просто садом,
Садить капусту "рядом",
Разходы дома проходить
И птичной двор свой разводить.
(* любить -- англ., франц., исп.)
* * *
Вы щастие в супружестве нашли,
Вы любите и обожаемы супругом,
Пять лет шастливо протекли,
Он заменил вам все, и другом
Вы называете его.
И так Вы посудите сами,
В сравненьи щастья своего
Анета наравне ли с вами?
Другие, писанные вчера в минуту горести.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
В утеху оставалось горе,
И часто, сидя у скалы,
Глядела пристально на море
И погружалася в мечты.
Любовь давно я позабыла,
И Дружба милая одна
Меня за слезы наградила
И заменила многое она.
Но тайны сердца забывать
Не пособила,
И горе весело переживать
Не научила.
С летами, знаю, все пройдет.
Пройдет и время наслажденья,
Остаток жизни протечет
В спокойствии и в покоенье,
Но молодость свое возьмет:
Любовь и горести земные.
А старость гробу принесет
Надежду, упования иные.
И камень хладной гробовой
Покроет прах нещастной,
И за могилой... неземной
Откроет век прекрасной.
<Вторник> 17 Июля <1828>
Я лениво пишу в Журнале, а, право, так много имею вещей сказать, что и стыдно пренебрегать ими: они касаются может быть до щастия жизни моей. Нещастной случай заставил нас поехать в город, а именно смерть Алек<сандра> Ива<новича> Ермолаева15, он умер, прохворавши несколько времени. Отец в нем много потерял. Но что же делать, воля Божия видна во всем, надобно покориться ей без ропота, ежели можно.
В тот день, как возвращались мы из города, разговорилась я после обеда с Ив<аном> Анд<реевичем> Крыловым16 об наших делах. Он вообразил себе, что Двор скружил мне голову, и что я пренебрегала бы хорошими партиями, думая вытти за какого-нибудь генерала: в доказательство, что не простираю так далеко своих видов, назвала я ему двух людей, за которых бы вышла, хотя и не влюблена в них. Меендорфа17 и Киселева18. При имени последняго он изумился. "Да, -- повторила я, -- и думаю, что они не такие большие партии, и уверена, что вы не пожелаете, чтоб я вышла за Краевскаго19 или за Пушкина.
– - Боже избави, -- сказал он, -- но я желал бы, чтоб вы вышли за Киселева и, ежели хотите знать, то он сам того желал, но он и сестра говорили, что нечего ему соваться, когда Пушкин того ж желает". Я всегда думала, что Вар<вара> Д<митриевна> того же хотела, но не думала, чтоб они скрыли от меня эту тайну.
Жаль, очень жаль, что не знала я этаго, а то бы поведение мое было иначе. Но хотя я и думала иногда, что Киселев любит меня, но не была довольно горда, чтоб то полагать наверное. Но может быть все к лучшему, Бог решит судьбу мою. Но я сама вижу, что мне пора замуж, я много стою родителям, да и немного надоела им: пора, пора мне со двора. Хотя и то будет ужасно. Оставя дом, где была щастлива столько времени, я вхожу в ужасное достоинство Жены! Кто может узнать судьбу свою, кто сказать, выходя замуж даже по страсти: я уверена, что буду щастлива. Обязанность жены так велика, она требует столько abnegation de lui-meme (самоотречения), столько нежности, столько снисходительности и столько слез и горя. Как часто придется мне вздыхать об том, кто пред престолом Всевышняго получил мою клятву повиновения и любви... Как часто, увлекаем пылкими страстями молодости, будет он забывать свои обязанности! Как часто будет любить других, а не меня... Но я преступлю ль законы долга, буду ли пренебрегать мужем? НЕТ, никогда. Смерть есть благо, которое спасает от горя: жизнь не век, и хоть она будет несносна, я знаю, что после нее есть другой мир, мир блаженства. Для него и для долга моего перенесу все нещастия жизни, даже презрение мужа. Боже великой, спаси меня!
Я хотела, выходя замуж, жечь Журнал, но ежели то случится, то не сделаю того. Пусть все мысли мои в нем сохранятся; и ежели будут у меня дети, особливо дочери, отдам им его, пусть видят они, что страсти не ведут к щастью, а что путь истиннаго благополучия есть путь благоразумия. Но пусть и они пройдут пучину страстей, они узнают суетности мира, научатся полагаться на одного Бога, одного Его любить пылкой страстью. Возможно, Он один заменяет всю любовь земную, Он один дарит надежду и щастие не от мира сего, но от блаженства Небеснаго.
17. Juillet. (<Вторник> 17 июля <1828>)
Les accidens et faits accumules.
О память сердца, ты сильней
Разсудка памяти печальной.
Батюшкова
Le sentiment et les chagrins d'esprit ont rendu mon journal non une narration, comme il l'etait dans son commencement, mais une discussion triste et melancolique sur la vie et ses souffrances: je veux abandonner pour un moment cette melancolie, qu'il m'est si difficile de vaincre, surtout quand je suis seule, et je tache de raconter en detail les accidens et faits, qui ont tant agi sur moi pendant ces derniers mois.