— Да я на свалке что — нибудь вынюхать пытаюсь, тут пока на базе Сергеича обосновался, там вроде как воздух чище. Передай Сене, что те ребята, которые его дом тогда разгромили и магазин в центре водой залили, сейчас на нашей стороне играют.

— Во как!

— Ну да, бомжей не они валят, это конкуренты и они сами не против этих валильщиков пощипать. Я тут пересекался с ними на помойке.

— Помощь нужна в чем нибудь?

— Да нет, не надо, будь готов просто вывезти меня отсюда, если позвоню.

— Да без проблем, сигналь.

Тимоха закончил разговор, убрал мобилу и достал вместо нее рацию, полученную от майора. Посидел, покрутил ее в руках и никак не мог решиться нажать на рычажок. Как же ему не хотелось ее включать! Но надо, пора заканчивать эту канитель.

— Седьмой, седьмой, я пятый! Как слышите, прием!

— Рембо, хорош кривляться, говори.

— Грузите арбузы вагонами, отправьте срочно две черепахи с фиалками и у меня васильки кончаются!

— Молодец, весело, слушаю.

— Выдвигайтесь, майор. И аккуратней там, ребята с подготовкой не хуже чем у вас будут. Сколько, чего не знаю, но вряд ли много, идут по мою душу. Или не идут, может и ошибаюсь, хорошо бы не шли. Время засады двое суток, вряд ли больше, не думаю.

— Понял тебя, сам не суйся. Нам беречь твою личность велено, ты, оказывается, ценность представляешь.

— Вы, майор, постарайтесь их на подходе взять, там люди в лагере. Хватит смертей уже, а если пропустите, они всех до одного положат.

— Да ладно тебе, гуманист. Все как надо сделаем.

Вот и финиш, обратного пути нет, колесо завертелось. А как хотелось бы ошибиться!

Но он не ошибся. Глубокой ночью, под самое утро проснулся от писка рации. Выбравшись из спальника, он жадно схватил ее и нажал на кнопку «Прием».

— Рембо, мы их взяли. Трое, автоматы, подствольники, ночники. Трупов нет, но все трехсотые. У нас тоже двое раненых. Что с ними дальше будет не твоя забота, ферштейн?

— Да плевать я на них хотел, ваши проблемы. Бомжей там не зацепило?

— Да целы твои бродяги, только обделались наверно со страху. В их сторону одна граната с подствольника улетела, но не должны пострадать, не думаю.

— Ладно, майор, давай, до связи, ты свое дело сделал неплохо.

— Тут наше начальство с тобой почирикать желает, но ты и сам понимать должен, что эта троица не последние, еще охотники будут. Надо как то закрывать вопрос.

— Ладно, почирикаем, но позже. У меня еще дела есть.

— Ну, ты гляди, не подведи нас только.

— В смысле не подведи? Я уже на тебя работаю?

— Да не погибни там где — то нечаянно, а то нафига вся эта канитель была? Смотри, с меня спросят.

— Ладно, выйду на связь в ближайшие дни, жди. По этой рации.

Серега подхватил Тиму на окраине города и хотел везти его к Петровне, чтоб тот отоспался и привел себя в порядок, но он неожиданно воспротивился и пожелал ехать к Сене, была срочная информация. Сначала к главарю, потом хоть к черту на кулички. Любопытный Серый пытался выудить у него, что за новости, но не тут то было, Тимоха не захотел два раза рассказывать одно и тоже и попросил потерпеть. Состояние его было безобразным, он норовил провалиться в глубокий сон.

Особняк Сени, настороженная охрана, их проводил наверх лично тот самый начальник. Сеня уже знал об их приезде и лежал на своих подушках, приветливо улыбаясь. На жердочке перебирал ногами и щелкал клювом попугай Гаврила.

— Здорово, ребята, давайте рассказывайте, что на этот раз.

— Да нет, Сеня, пусть лучше Сережа расскажет, когда и на чем его вербанули. Мне думается, что еще смерть Блюхера на его совести.

В лоб онемевшего Сереги смотрело вороненое дуло Глока.

В комнате повисла тяжелая гнетущая пауза. Молчал ошарашено Сеня, Серега смотрел в зрачки другу детства, выдерживал паузу Тимоха, не отводя кинжального взгляда от лица почти родного человека, которому только что кинул такую свирепую предъяву. Так же равнодушно молчал изящный «Глок», уставившись своим единственным глазом, калибром 9мм. И только Гаврила издавал какие то шипящие и шелестящие звуки, перебирая лапами и иногда пощелкивая крючковатым клювом. Пауза зависла, затянулась, Серега явно не торопился помогать другу, как то прервать ее и снять напряжение. Он, вопреки ожиданиям Тимохи не стал возмущаться, оправдываться, он просто молчал.